Подозреваю, увидев Арбитров, телохранители просто вежливо подержали для нападающих двери.

— Наследник отвёл войска с завоёванных территорий за неделю и больше ни разу не испытывал совет на прочность, — закончил Габсбург почти ласково. — Кромвели правят Лондоном по сей день. Вот как работает система: она сносит голову, но оставляет тело стоять. И выдающиеся заслуги, господа, ещё никому головы не сохраняли.

Нового он, к слову, не рассказывал ничего: устройство санкционного механизма, как и древний прецедент, знал наизусть всякий, кто досидел в этом зале до собственного кресла. Расчёт строился на том, что слушателей подводили к готовому выводу, придавив грузом прошлого: всё это уже было, господа, и все помнят, чем закончилось. Разницу между Лондоном и Гавриловым Посадом стирали у зала на глазах, слой за слоем, и работу эту стоило признать мастерской.

Мораль докладчик вколотил в зал с прямотой плотника.

— Теперь о виновнике нашего ночного бдения. Бастион Гаврилова Посада, напомню, принят в систему не так уж давно с временным статусом, выданным на два года. Испытательный срок, дамы и господа, не что иное. В таком случае белгородскую ночь следует считать вступительным экзаменом… — берлинец грузно сел и придвинул к себе стакан с водой. — Экзамен, увы, провален.

Сожаления в этом «увы» было не больше, чем в ударе молотка по гвоздю. Не уточнил герцог только одного: кто именно назначил экзамен на эту самую ночь.

Герцог Хильдеберт Меровинг работал тоньше напарника. Хронологию он препарировал с дотошностью прозектора: вызов, поединок, смерть Юсупова. В пересказе француза дуэль у усадьбы читалась карательной экспедицией с заранее выбранным для этой цели покойником, вся вина которого заключалась в том, что он посмел критиковать мои идеи освобождения крепостных крестьян и поплатился за это жизнью.

Отбивался я заготовками вчерашней ночи. Включённая запись полного стрима Алексея Юсупова напомнила залу, что там произошло на самом деле и кто первым перевёл конфликт в магический поединок. Ни пяди белгородской земли я не забрал себе по итогам смерти Юсупова. Ядро же защиты я озвучивал так: подмена статьи. Дуэльное право дворян — не война Бастиона против княжества; лондонский протектор вёл на соседей армию с обозами, я отвечал на вызов у крыльца усадьбы, где только что едва не погибла женщина с детьми.

На кое-кого эти аргументы подействовали, но не на всех.

Свита обвинения заработала хором, каждый со своей партией.

— Молодому Бастиону простительно не знать манер, — цедил оперным баритоном Сфорца, разглядывая собственные перстни. — Непростительно не знать законов совета.