— Владислав Евсеич, голубчик, — начал князь от порога, — а зачем, спрашивается, вызывают? Просто так, среди недели? Может, прознали чего? Может, недовольны чем? Али жаловался кто, а мы и не ведаем?

— Плановая встреча, Яков Никонорович. Дела в княжестве в порядке: недоимок нет, дороги чинятся, жалоб на нас во Владимир не поступало. Бояться нечего.

— Оно конечно, оно так… — Тюфякин потоптался, вздохнул и понизил голос до заговорщицкого: — А может, мёда с собой возьмёте бочонок. Али груздочков солёных? Мелочь, а приятно. К столу-то. Оно, глядишь, и помягче примут.

— Груздочков не надо, — терпеливо сказал Владислав. — Обычная рабочая встреча.

Князь покивал, повздыхал и удалился не убеждённым.

Служебный «Муромец», тёмно-зелёный, с суздальским гербом на дверце, ждал у крыльца. В княжествах «встречали по одежке», а автомобиль считали чуть ли не главным мерилом статуса. Вот Великокняжеская власть и расщедрилась для своих ландграфов на служебный транспорт.

Идея сработала во всех отношениях. Могучий «Муромец» легко мог добраться до любого медвежьего угла и в то же время стал предметом восторга и зависти всей местной знати, каждым бликом на своем полированном борту укрепляя вертикаль власти.

Водителя Владислав отпустил ещё с вечера. Водить «Муромец» ему было в удовольствие, а пассажиром в таком дальнем пути ехать скучно. Вождение же отвлекало от мрачных мыслей. Он уже взялся за дверцу, когда его окликнули.

Анастасия сбежала с крыльца простоволосая, в наспех накинутой на плечи шали. Русоволосая, статная, красотой и характером она пошла в мать, не в отца. Щеки её горели на утренней прохладе, а дыхание вылетало паром.

— Батюшка сказал, ты к князю едешь, — проговорила она вполголоса, комкая край шали. — Владислав… а как бы он про нас не прознал. Вдруг тебе от этого беды будут.

— Князь справедлив, — Владислав взял её озябшие руки в свои. — А тебя я не брошу и выход найду из любой беды. Ступай в дом, замёрзнешь.

Она постояла ещё мгновение, вглядываясь ему в лицо, будто искала там что-то, потом кивнула и ушла, не оглядываясь.

Мотор заворчал басовито, обещая комфортную поездку, но на душе у Владислава скребли кошки.

* * *

Рабочий день ландграфини Шукаловской начинался в восемь, и в семь сорок пять Евдокия Семёновна уже поднималась по лестнице правого крыла здания купеческого собрания. Лучшего помещения в городе, где отродясь не сидел князь, для неё не нашлось.

Но ей это место нравилось. Высокие окна выходили на площадь, за крышами у реки дымили трубы стекольных заводов Мальцовых, и весь Гусь-Мальцевский лежал перед этими окнами как разложенный по столу квартальный отчет.