Но характер остался. В мягких коврах, в которых утопала нога докладчиков и просителей. В тяжелой старинной мебели, словно отражающей незыблемость власти Владимирских князей.

Менять всё это я посчитал дорогим и непрактичным. Убрав из интерьеров наносное и оставив исконное. Сейчас это даже было на пользу. Новички могли чувствовать ту самую крепость власти и чувствовать себя её частью.

Но, похоже, не чувствовали.

Ковалёв стоял посреди зала напряженно, как на плацу. Грузный, тяжелокостный, обветренное лицо со сломанным когда-то носом, седеющий ёжик. Взглядом он по уставу ел стену перед собой.

Майор Ковалёв, армейская кость, из простолюдинов. Когда я чистил армию от казнокрадов, он был одним из шести офицеров, что пошли мне помогать. Лично арестовал собственного полковника — тот годами кормился с ремонта укреплений, которые чинил только на бумаге.

Я тогда поставил майора командовать той же пограничной крепостью, которую он очистил, и не прогадал: стены Ковалёв достроил на возвращённые деньги, деморализованный гарнизон перетряхнул, службу отладил.

А когда ему закинули удочку насчёт мятежа, майор привёз мне их замыслы раньше, чем заговорщики успели их осуществить.

За то и получил титул ландграфа и Покров в управление. При князе Трубецком, у которого от власти остались титул да печать, нужен был хозяин с чистыми руками и твердым характером.

Владислав Юшков вытянулся у окна, поглядывая на улицу. Самый молодой из троих. В военном мундире с безупречной выправкой.

Этот пришёл ко мне сам, из смоленских бояр, с орденом за оборону Смоленского Бастиона на груди и с обидой на смоленские порядки в душе. По его словам, интриги ценились выше военного дела, а он хотел воевать, а не кланяться по кабинетам.

Просился начать с низов, и я отдал его Грановскому на проверку. В битве с ярославско-костромской армией, когда туркменская конница коалиции прорвалась к нашим батареям, Юшков принял команду вместо раненого офицера, перевёл орудия на осколочные и сам встал в рукопашную.

Плечо ему потом заштопали, а Грановский, скупой на похвалу до скряжничества, написал представление наградное в два листа. После Юшков получил под свое командование сводный отряд, батарею да пехотную роту, на замирение глухого округа на стыке костромских и ярославских земель.

После падения прежнего князя расплодились дезертиры, ставшие простыми разбойниками. Тот справился, и справился без лишней крови, воюя умом, а не лихостью.

Суздаль в управление он получил ровно за это: при Тюфякине, который боится собственной тени, нужен был воин с холодной головой и горячим сердцем. Вот только лицо у воина, не бледневшего под вражескими пулями, сейчас было светлее белоснежного воротничка мундира.