— Мастер Григорий Саламандра? — голос офицера звучал механически. Так зачитывают приговоры, не предполагающие апелляции.

Я вопросительно приподнял бровь. Утро перестало быть томным.

— Чиновник Тайной экспедиции, — представился гость, даже не подумав коснуться треуголки. — Майор Селиванов. Предписание на обыск. Подозрение в хранении документов, наносящих ущерб государственной безопасности.

Он закрыл за собой дверь, отрезая от меня Варвару. Майор протянул сложенный вчетверо лист гербовой бумаги. Я принял его, стараясь, чтобы пальцы не выдали напряжения. Развернул. Казенная вязь, сургучная печать… А внизу, под всей этой бюрократической мишурой, — размашистая подпись.

Граф Аракчеев.

Ответный ход? Коленкур не стал тянуть резину и плести кружева интриг. Он просто спустил на меня самого свирепого цепного пса империи. Идеальный исполнитель.

Коленкур. Аракчеев. Звенья одной системы?

Первая мысль — подкуп — отпала сразу. Глупость. Аракчеев — чудовище, солдафон, тиран, но не предатель. Он фанатично предан Государю и своему пониманию России. Брать золото у француза, чтобы утопить русского мастера? Слишком мелко для фигуры такого калибра.

Тогда как? Где точка давления?

А если посмотреть с иного бока? Коленкур не покупал Аракчеева — зачем тратить золото, когда можно сыграть на амбициях? Француз просто подбросил «Змею Горынычу» идеальную наживку — повод вцепиться в глотку Сперанскому. Схема вырисовывалась простая: анонимка из посольства на столе графа. У Поставщика Двора Саламандры, известного протеже статс-секретаря, хранятся бумаги… О финансовых махинациях? О сношениях с «нежелательными элементами»? Детали вторичны.

Для Аракчеева это был подарок судьбы. Безупречное формальное основание вывернуть мой дом наизнанку. Его цель — устроить показательную порку. Унизить фаворита Сперанского, швырнуть тень на самого реформатора: дескать, посмотрите, Государь, кого ваш гений пригрел — воров и шпионов!

Банальная русская грызня под ковром, где Коленкур выступил талантливым провокатором. Поднес спичку к бочке с порохом и отошел в сторону, ожидая неизбежного взрыва.

Глядя в стеклянные глаза майора Селиванова, я поймал себя на мысли что передо мной стоит инструмент, функция, получившая команду «фас».

Майор аккуратно сложил бумагу, которую я вернул и уставился на меня с любопытством. Ждал истерики, протестов, угроз именем Сперанского. Но адреналин сработал лучше любой валерьянки: эмоции отключились.

Все просто. Ищут вексель. И, судя по уверенности визитеров, у них есть точные данные. Намечался срежиссированный спектакль.