— Я… мы действуем по предписанию! — прохрипел Селиванов голосом человека, угодившего в собственный капкан. Ссылка на бумагу в его руках прозвучала жалко — Варвара тут же обратила бюрократию против него.

— Разумеется, — кивнула она, снова макая перо. — И я лишь содействую точному исполнению предписания. Чтобы ни одна мелочь не ускользнула от внимания графа. Итак, я готова. Вы начали с письменного стола? Превосходно. Шесть ящиков? Фиксирую…

Перо заскрипело, выводя приговор полицейскому произволу.

— Пункт первый. Осмотр письменного стола красного дерева. Выдвинуто шесть ящиков. Содержимое… — она выжидающе посмотрела на сыщика, застывшего с охапкой чертежей.

Карательная акция, призванная сломать меня, на глазах превращалась в фарс, в нудную инвентаризацию. Эдакий театр абсурда. Яростный порыв захлебнулся в чернилах.

Обыск продолжился, но темп забуксовал. Вместо погрома началась черепашья возня. Скрипя зубами, люди в штатском вынуждены были комментировать каждый шаг.

— Осматриваю содержимое верхнего правого ящика, — процедил один, вытряхивая инструменты.

— «Изъяты и брошены на пол серебряные циркули, штихели и прочий инвентарь», — бесстрастно комментировала Варвара под скрип пера.

— Вскрываю обивку! — рявкнул второй, вонзая нож.

— Пишу: «Вскрыта обивка кресла вольтеровского, зеленой кожи. Прямой ущерб имуществу, тайников не обнаружено», — диктовала она сама себе.

Майор Селиванов, скрестив руки на груди стоял бессильным истуканом. Приказать ей замолчать — значит признать страх перед протоколом. Подогнать людей — невозможно, они ждут, пока она допишет фразу. Грозный офицер Тайной экспедиции превратился в статиста в чужой пьесе.

Наблюдая за Варварой, я испытывал восхищение, даже, наверное, потрясение. Я знал ее разной: деловой, заботливой, испуганной. Но такой — никогда. Моим оружием всегда были интеллект, технологии, расчет. Но передо мной сидел боец иного толка. Она взламывала систему изнутри, используя ее же ходы: бюрократию, страх, регламент. У нее глубокое, интуитивное понимание психологии власти.

Решение сделать ее партнером было верным. Я ковал броню, она создавала правовой щит. Идеальный симбиоз.

Театр абсурда тянулся бесконечно долго. Энтузиазм сыщиков иссяк: они вяло ворошили вещи под монотонный скрип пера Варвары. Этот звук даже меня начинал раздражать. Майор Селиванов, растеряв весь запал, буравил меня тяжелым взглядом.

Дверь кабинета распахнулась снова. Просто, буднично и широко.

Проем заполнила фигура графа Толстого. Даже в простом дорожном сюртуке он излучал такую гравитацию, что щегольский мундир майора Селиванова мгновенно поблек, превратившись в дешевую театральную бутафорию. С появлением Федора Ивановича воздух в комнате будто уплотнился, стало тесно.