— Вот здесь, по бокам, где удобно положить ладони. И вот здесь. Эти линии уйдут вглубь.

— А я… я что буду делать? — в голосе мальчишки прозвучала нетерпеливая нотка. Ему не терпелось схватить инструмент.

— Ты будешь строить эту дорогу, Прохор. И это работа не для слабых.

Началась грязная и тяжелая часть процесса. Я закрепил кварц в тисках, подложив толстые куски кожи, чтобы не расколоть заготовку. В патрон бормашины встал алмазный бур.

Визг инструмента, вгрызающегося в твердую породу, заполнил мастерскую. Каменная пыль белым облаком взвилась в воздух, оседая на ресницах, в волосах, на одежде. Я работал в очках-консервах, защищая глаза, а Прошка стоял рядом с грушей, непрерывно подавая воду в зону резки. Вода шипела и превращаясь в грязную молочную жижу, стекающую в поддон.

Моя задача была двойной. Во-первых, высверлить глухую полость снизу — «пещеру», где разместится сердце механизма. Во-вторых, а это было сложнее, прорезать на поверхности извилистые канавки под будущие «вены». Резец скользил, камень сопротивлялся, вибрировал. Одно неверное движение — и бур уйдет в сторону, оставив уродливую царапину на полированной грани.

Я чувствовал себя скульптором, отсекающим лишнее. Прошка не отставал. Он уже знал, когда нужно добавить воды, а когда смахнуть кашицу кистью. Мы работали в ритме, без лишних слов.

К вечеру камень напоминал израненного бойца: весь в глубоких бороздах и шрамах. Но это была только подготовка.

— Теперь — металл, — сказал я, разминая затекшую спину.

Я достал моток толстой серебряной проволоки. Серебро — лучший проводник тепла, лучше даже золота. Для внешнего декора мы потом покроем его позолотой, но «мясо» должно быть серебряным.

— Твоя задача, Прохор, — я вручил ему молоток и специальный чекан, — вбить эту проволоку в канавки. Намертво. Так, чтобы между металлом и камнем не осталось ни малейшего зазора. Если будет хоть волосок воздуха — тепло не пойдет. Воздух — это стена для тепла.

Это была техника инкрустации, которую я подсмотрел еще в музеях Дамаска. Холодная ковка. Проволока должна была расплющиться, заполнив собой все неровности пропила, вгрызться в шершавые стенки канавки.

Прошка принялся за дело. Стучал он старательно, высунув от усердия язык. Тонкий звон наполнил комнату. Я следил за ним, время от времени поправляя угол удара. Поначалу было боязно, все же был риск сломать весь замысел от неудачного удара, но потом мальчишка приноровился.

— Не бей со всей дури, камень расколешь! Бей часто, но легко. Уговаривай металл, не насилуй его. Пусть течет.