Прошка пожал плечами.

— Качели, — я нарисовал доску на опоре. — Помнишь, на ярмарке? Если ты сядешь на самый край длинной стороны, а я надавлю на короткий конец совсем немного…

— Я улечу высоко! — догадался он.

— Именно. Рычаг. Архимед перевернул бы Землю, если бы нашел точку опоры. Мы перевернем не Землю, а лепестки роз. Но принцип тот же.

Нам предстояло создать систему микрорычагов. Пантограф наоборот. Это была уже часовая, а не кузнечная работа. Я достал лист латуни.

— Бери лобзик. Пилки самые тонкие. Вот чертеж.

Прошка смотрел на детали размером с ноготь. Ему предстояло выпилить десяток рычагов сложной формы. Я показал, как держать инструмент, чтобы не сломать пилку.

Работа закипела. Звук тонкого, противного скрежета наполнил кабинет. Мальчишка пыхтел, высовывал язык, ломал пилки одну за другой.

— Не дави! — поправлял я, не повышая голоса. — Пусть пила сама ест металл. Ты только направляй.

Пока он мучился с латунью, я занялся самым деликатным элементом — мембраной. Поршень в классическом виде здесь не годился — слишком большое трение. Нужна была эластичная стенка. Я взял тонкий, прочный материал — бычий пузырь. Чтобы сделать его герметичным, я достал банку с составом от Савельича — растворенным каучуком.

Вонь стояла страшная. Я пропитывал пузырь слой за слоем, превращая органику в резину. Затем вырезал кружок и натянул его на торец медной капсулы, закрепив шелковой нитью и промазав стык.

В центре мембраны я закрепил крошечный стальной пятачок с иглой. Это был наш толкатель.

День угас. Уставший Прошка с черными пальцами от графита и полировальной пасты, клевал носом.

— Иди спать, герой, — я потрепал его по плечу. — Рычаги ты выпилил знатные. Завтра продолжим.

Мальчишка, гордый похвалой, ушел, едва волоча ноги.

Как только за ним закрылась дверь, я сменил маску доброго наставника на лицо придирчивого контролера ОТК. Придвинув лампу вплотную к верстаку, я взял пинцет и поднес к глазам работу ученика — латунные рычаги.

Для ребенка это был подвиг. Для точной механики — приговор.

Под лупой края деталей выглядели как пила. Заусенцы, которые невооруженным глазом не увидишь, здесь торчали, как зубья дракона. Оси были слегка овальными, а не круглыми. Вставь я это в механизм сейчас — и через два цикла рычаг заклинит, а «магия» превратится в скрип.

— Эх, Прохор, Прохор… — вздохнул я, беря в руки алмазный надфиль. — Старания много, но школа — дело наживное.

Началась моя «вторая смена». Ночная. Я методично, микрон за микроном, снимал лишний металл с детской работы. Выравнивал плоскости, полировал оси до зеркального блеска, превращая кустарные поделки в идеальные детали. Я «лечил» их, сохраняя труд мальчика, доводя его до профессионального стандарта.