Щелкнули замки. Откинув крышку, я явил присутствующим «Небесный Иерусалим». Темный сапфировый овал, закованный в золото, ждал команды.

Я чиркнул огнивом и установил зажженную свечу возле хитро скрытого за основанием складня рефлектора. Я отступил. Палец привычно нашел скрытую пружину.

Механика сработала безупречно. В тишине кабинета сапфировые створки разошлись плавно, словно по волшебству, обнажая сердцевину композиции.

Реакция оптики не заставила себя ждать.

В полумраке кабинета это выглядел как взрыв сверхновой. Эффект, усиленный намоленной тишиной монастырских стен, превзошел гатчинскую премьеру. Лик Христа, сходящего в ад, перестал быть гравировкой на перламутре. Он ожил. Объемная, пульсирующая фигура, сотканная из золотого сияния, парила в воздухе, разрывая тьму. Сапфировые створки, ушедшие в тень, превратились в бездонную космическую черноту, на фоне которой это техногенное чудо горело ослепительным маяком. Я даже сам немного поразился эффекту, ведь сбоку я не видел как это выглядит. Не 3D-эффект, но лучи света сквозь лико шли завораживающе.

Сначала робкий луч, едва теплящийся в глубине камня, стремительно набрал силу, затапливая пространство неземным светом.

Сзади раздался сдавленный, сиплый вздох. Молодой монах, чье лицо в отблесках сияния исказила священный ужас, пошатнулся. Губы его беззвучно шевелились, повторяя слова молитвы, а ноги отказались держать тело. Он грузно осел на каменный пол, истово осеняя себя широким крестом. Для него грань между механикой и божественным откровением стерлась окончательно.

Напротив меня отец-казначей издал странный, булькающий звук. Пухлая рука замерла на полпути ко рту, челюсть отвисла, демонстрируя полную капитуляцию рассудка перед увиденным.

Однако мое внимание было приковано к главному зрителю.

Амвросий не крестился и не издавал восторженных вздохов. Застыв в кресле монументальным изваянием, он впился взглядом в сияющий овал. Лицо иерарха оставалось непроницаемым, правда побелевшие костяшки пальцев, до боли вцепившихся в подлокотники, выдавали бурю, скрытую за каменной маской. В старческих глазах читалась сложная гамма чувств: от благоговейного трепета верующего до холодной тревоги политика. Глава церкви видел перед собой невероятно мощный инструмент воздействия на умы.

Медленно, преодолевая оцепенение, он поднялся. Огромная тень митрополита накрыла стол, но не смогла заглушить свет иконы. Приблизившись вплотную, он склонился над механизмом. Дрогнувшая рука осторожно, почти невесомо коснулась холодной оправы, палец скользнул по гладкой поверхности сапфира. Он заглядывал за кулисы чуда, пытаясь нащупать его земную, материальную природу.