Несмотря на жар от горна, по спине Ильи пробежал предательский холодок. Окинув взглядом пространство, заваленное сухой стружкой и промасленным тряпьем, он поежился.

— Иван Петрович, а не полыхнет? — опасливый шепот эхом отразился от деревянных стеллажей. — Горючего здесь — на добрый пожар. Сгорим к бесу, Пантелеич и костей не соберет.

— Не дрейфь, — буркнул Степан.

Его мысль текла по-кузнечному практично. Не дожидаясь команды, гигант направился к бочке. Ухватив старую рогожу, он с натужным кряхтением утопил её в ледяной воде. Ткань, жадно напитавшись влагой, вмиг налилась тяжестью. Оставляя за собой мокрый след и шлепая по лужам, кузнец выволок тяжелую ношу в самый глухой угол мастерской. Там, на стене, черной от копоти, он распял мокрое полотнище. Прилипнув к кирпичам, рогожа превратилась в надежный щит.

— Готово, — бросил он, вытирая ладони о просмоленные штаны. — Пали.

Сомнения все еще терзали Илью, однако он поспешно обошел кузню, одну за другой гася масляные лампы. Желтые язычки пламени неохотно умирали, отдавая пространство густому, почти осязаемому мраку. Когда последний фитиль угас, единственным источником света осталось багровое, пульсирующее дыхание углей в горне. В этом зловещем зареве силуэты троих мужчин — склоненные фигуры, блеск металла в руках Кулибина — напоминали участников древнего обряда.

Старый механик шагнул в центр полумрака. Трость в его руке качнулась, и серебряная саламандра хищно блеснула, ловя отсветы углей.

Пальцы сомкнулись на рукояти. Из чрева трости донесся протестующий скрежет металла — звук пружины, сжимаемой до предела. Энергия, способная швырнуть булыжник на десяток саженей, оказалась заперта в стальном капкане.

Развернувшись к мишени, он не стал щуриться или выцеливать пятно мокрой рогожи. Движение было будничным и спокойным — так указывают дорогу путнику. Просто вытянутая рука. Просто палец, нащупавший знакомую чешуйку на хребте саламандры.

Легкое нажатие.

Маслянистый щелчок. Наконечник откинулся, обнажая жало. В темноте этого не было видно, но Илья и Степан, знавшие, что сейчас открылось сопло и замерло в ожидании кресало, невольно вжались спинами в холодную стену.

Кулибин выдержал паузу. Секунды растянулись в вечность, заполненную лишь треском остывающих углей да сбитым дыханием зрителей.

— Глядите!

Большой палец вдавил кнопку — гагатовый глаз зверя.

Скрежет рванул барабанные перепонки: сталь вгрызлась в камень. Зазубренное колесико, взвизгнув, чиркнуло по пириту, высекая рой золотых огненных пчел. Искры на долю секунды озарили сосредоточенный профиль Кулибина, но в то же мгновение освобожденная пружина с чудовищной силой ударила по поршню.