— Редко кому удается обесценить блеск французской кавалерии столь обыденным тоном.

Я промолчал, посол медленно протянул:

— Что насчет Бертье? Здешняя публика его почти не обсуждает. Даже завзятые военные аналитики вспоминают его в самую последнюю очередь.

Я задумался, вспоминая фамилию. А, это тот, который был всегда нерешительным, если был один, но талантливым под тенью иного военачальника. Об этом можно и поболтать. Вдруг что новое узнаю.

— Этот невзрачный штабист спасает гениальные замыслы. Толпа жаждет зрелищ. Вникать в нудную работу человека обывателю скучно. Хотя именно эта невидимая рутина превращает красивые фантазии в победу. Бертье — из таких людей, если я не ошибаюсь.

Оперевшись локтем о подлокотник, Коленкур улыбнулся:

— А как насчет Ланна?

С ответом я замялся. Он пытается понять, знаю ли я маршалов Франции? Этого я не помню.

Коленкур заметил заминку и произнес что-то про то, что утрата Ланна сильно сказалась на армии. Так он умер? Я не помню такого маршала.

На какую-то долю секунды дипломат отвел взгляд.

Меня начала напрягать вся это болтовня. Единственное, что я для себя вынес, так это то, что каким-то непостижимым образом, посол интересуется моим мнением о тех лицах, которые я хотел бы ликвидировать своим отрядом снайперов.

Кстати, о ликвидациях. Прямо сейчас напротив сидит человек, хотевший убить Элен. Ох, Толя, надо было все же уходить. Пусть курьером прислал бы он деньги. Да и то, что он уже заплатил за то, что я взялся за заказ, с лихвой покрывало и саму работу и материалы.

Видимо, какая-то тень все же промелькнула на моем лице, потому что Коленкур насторожился.

— Ваш взгляд изменился, будто вам неприятна тема разговора.

— Отнюдь, беседа крайне увлекательна, — парировал я.

— Видите ли, мне крайне редко встречаются ремесленники, способные разглядеть истинную работу армии.

Взвесив варианты, я решил выдать правду:

— Я — ювелир. Сталкиваясь со сложной структурой, я ищу ее несущие опоры. Конструкция Бонапарта обладает колоссальным запасом прочности за счет грамотного распределения веса на плечи соратников. Именно эта многоуровневая устойчивость и делает его серьезным противником.

Француз задумчиво кивнул, явно пропуская мои слова через фильтр собственных проблем.

— Глубокий ответ. Весьма необычный для здешних мест.

Поднявшись, посол подошел к камину и повернулся ко мне спиной.

— Парижское руководство пришло бы в ужас от подобной беседы, — глухо произнес он. — В последнее время столичные кабинеты на дух не переносят тех, кто слишком глубоко погрузился в российские реалии.