— Похоже, мой визит оказался на редкость своевременным, — заметил я.

— Что вы имеете в виду? — уточнил француз.

— Ваш дом уже живет дорогой.

Коленкур перевел взгляд с меня на бумаги, затем на футляр с императорским заказом.

— От вашего внимания сложно что-либо утаить, барон.

Я промолчал. Нужно будет сообщить Воронцову, что посол на низком старте. Возможно, это ценная информация.

— Изделие превосходно, — подытожил Коленкур.

За деньгами Коленкур слугу отправлять повременил.

— И все же, барон. Почему Бонапарт выглядит именно так? На картине, что вы затребовали, он в парадном мундире. При этом, он смотрит гордо, как вы его уже делали в предыдущем заказе императрицы. Сейчас же, он… — посол задумался, — жесток. Да, наверное, это верное слово.

— Официальных портретов императора в избытке наделают и без меня.

Вот ведь пристал, окаянный. Или он время тянет? Денег зажал что ли? Я нахмурился. Не рассчитывал здесь задерживаться.

— Отбросим политес, — заявил Коленкур. — Чем вам помешал классический образ?

Я еле сдержался от того, чтобы не закатить глаза.

— Своим удобством, — отозвался я. — Комфортный Бонапарт теряет суть. Скроить из него типичного монарха проще простого: добавить лицу покоя, стереть внутреннюю лихорадку, смягчить линию рта и напустить во взгляд монументальной важности. Выйдет вполне приличный государь. Однако такой человек никогда бы не взял Европу за горло.

Коленкур слушал удивительно внимательно.

— Продолжайте.

— Полководец в нем — несущая конструкция. Стоит извлечь этот стержень, как весь образ рассыпается. Императорская власть Наполеона проросла корнями прямо из войны, навсегда отпечатавшись в чертах лица. Этот человек привык держать в поле зрения сразу несколько направлений, просвечивая взглядом стены. Убери эту цепкость — останется безжизненный слепок. Подобным добром Париж и так завален по самые крыши. Да и делал я уже его таким, вы сами заметили, каким он был в предыдущем заказе.

Чуть склонив голову, Коленкур заметил:

— Ваши суждения выдают человека, наблюдавшего императора непосредственно в войсках.

— Все проще. Хороший ювелир понимает механику устойчивости массивных фигур. Они, фигуры, никогда не висят в воздухе. Фундаментом всегда служит окружение. В случае Бонапарта таким монолитом выступает армия. Точнее, конкретные люди, держащие на своих плечах всю структуру.

— Маршалы.

Хм, так глубоко я не заглядывал в своих суждениях. Вернее заглядывал, когда намерился создать оружие для их отстрела. Но конкретно в этом заказе, работал по наитию. Дай уже мои деньги, Коленкур, да и пойду я. Иначе вспомню, что ты хотел убить Элен и тогда пункт назначения у тебя будет совершенно иным.