Я благоразумно промолчал. Просто потому что согласен. Не думаю, что и петербургское руководство было бы довольно от этого разговора.

— Его величество все чаще подозревает меня в излишнем сострадании, — продолжил дипломат. — Моя привычка замечать в действиях Петербурга проявления здравого смысла раздражает сюзерена. Для посла подобная широта взглядов… для верного слуги императора — попахивает предательством.

— Выходит, симпатия к моей стране рушит вашу карьеру?

Коленкур резко обернулся.

— Я хочу сказать, что наступают времена, когда любой голос разума клеймят позором.

О как. Очередной парадокс эпохи.

Напротив меня стоял враг. Его руки, по моим прикидкам, были по локоть в яде, который мог убить Элен. При этом прямо сейчас этот человек транслировал мысли, достойные лучших умов по обе стороны баррикад. Мне кажется, он верил в то, что говорил.

В кабинете стало тихо. Либо я чего-то не понимаю, либо этот лис хотел мне что-то сказать. Или не мне? Нужно его слова кому-то передать?

Тьфу, аж воротит от этой полотики. Я — ювелир. Достали с этими подковерными играми.

Коленкур поступил так, как свойственно матерым политикам: плавно закрыл опасную тему, переключившись на практические вопросы.

Скользнув пальцем по золотому ребру, преломляющему свет между профилями Бонапарта и Жозефины, посол захлопнул крышку футляра.

— Работа завершена. Причем завершена безупречно, — произнес он.

Короткий звонок колокольчика вызвал молодого секретаря. Хозяин кабинета распорядился принести шкатулку с наличностью прямо сюда.

В ожидании расчета я позволил себе расслабленно опереться на трость.

Принесенную шкатулку Коленкур открыл и начал отсчитывались положенную мне сумму. Мне стало интересно во сколько он оценит заказ. Ведь мы не договаривались о самом заказе.

— Аванс в пятьдесят тысяч покрыл ваше согласие взяться за работу, — произнес француз. — Это остаток за блестящее исполнение.

Толщина пачки внушала уважение. Там явно было столько же — пятьдесят тысяч.

Коленкур указал взглядом на футляр.

— Императрице вручу лично.

Формально обязательства были выполнены. Скрытый механизм нижнего яруса остался нетронутым. Возможно, посол действительно его не разглядел, либо виртуозно подавил любопытство. Тайна осталась внутри золота.

Прощание вышло сугубо деловым. Мы совершенно спокойно расстались.

Выйдя на крыльцо, я с наслаждением втянул ноздрями колючий январский воздух.

Ваня стоял рядом, подогнал экипаж и ждал когда я умещусь в карету.

Мороз выветрил из легких тяжелый политический флер. Я запрыгнул в нутро кареты и экипаж тронулся, оставляя позади особняк.