— Французская армия опасна своим умением действовать подобно механизму. Кроме того, они слишком долго маршировали под знаменами фортуны, а постоянный фарт пьянит как их бургундское.

К вечеру наша беседа потекла совершенно свободно, возобновляясь без малейшего напряжения после почтовых станций. Фигнер серьезно воспринимал угрозу конфликта. В то же время он упорно отказывался видеть во Франции врага, считая гипотетическое вторжение крайне тяжелым все еще предотвратимым сценарием.

Приближение Твери ощущалось задолго до появления городских застав. Тракт заметно уплотнился, прибавилось прохожих, участились дворы, на станциях стало не протолкнуться. Снег посерел от копоти, людские голоса зазвучали резче.

Где-то здесь находится Кулибин.

Старик давно затих. Его последние депеши дышали какой-то тайной, от которого бумага буквально искрила. И переписка остановилась.

Мой взгляд неосознанно шарил по сугробам за окном в поисках нужного поворота на Тверской завод.

— Вас, кажется, гложет мысль о встрече здесь, — прервал молчание Фигнер.

Я усмехнулся:

— С чего такие выводы?

Он промолчал. Заставив себя отвернуться от окна, я откинулся на спинку сиденья и машинально погладил саламандру на набалдашнике трости. Эмоции требовали свернуть, здравый смысл приказывал гнать прямо.

Иван гнал лошадей дальше. Выбор дался мне тяжело. Похоже, сказывается возраст. Юнец мчится по первому зову сердца, расхлебывая последствия потом. Старик же сначала мысленно пересчитывает тех, за кого несет ответственность, позволяя себе сентиментальность в самую последнюю очередь.

За Тверью тракт наполнился иным смыслом. Притяжение Архангельского усиливалось с каждой верстой. По мере приближения к цели крепла уверенность в том, что для глубокого разговора с Фигнером дорожный антураж совершенно не годится. Требовалось продемонстрировать ему Архангельское.

Отдам должное выдержке артиллериста: он терпел поразительно долго. Никаких навязчивых расспросов, попыток поиграть в Шерлока или выведать мои мотивы. Лишь на подступах к владениям Юсуповых, когда знакомые силуэты уже замаячили впереди, Фигнер повернулся ко мне:

— Григорий Пантелеевич, какую именно тему вы намеревались со мной обсудить?

Дозрел-таки, Александр Самойлович. Я мысленно хмыкнул.

Вслух же ответил ровным тоном:

— Обсудим всё по прибытии в Архангельское, если вы не против.

Внимательный взгляд скользнул по моему лицу:

— Мне стоит насторожиться?

— Скорее, заинтриговаться.

Прятать карты в рукава больше не имело смысла.

— Я собираюсь показать вам место, где люди просчитывают будущую войну сильно заранее.