— Что за птица?

Князя совершенно не волновали чины, родословная или светские связи гостя. Борис прощупывал иное.

— Офицер, — коротко охарактеризовал я. — Обладает цепким умом. Попусту не болтает. Умеет смотреть в корень вещей.

— Насколько можно доверять?

Я взял секундную паузу. Никаких сомнений в Фигнере у меня не было

— Вполне достаточно, чтобы распахнуть перед ним двери нашего штаба.

Борис резко повернул голову к Фигнеру:

— Даже так.

Теперь князь оценивал офицера по другому. Юсупов смотрел на человека, получившего от меня личный пропуск в святая святых.

— Рискованно, — констатировал он.

— Отнюдь, — возразил я. — Риск — это тащить в штаб самовлюбленных болтунов. А этот умеет дело делать.

Князь криво усмехнулся:

— Уболтал. Посмотрим на его таланты.

Естественно, поначалу нас закрутила рутина гостеприимства: избавиться от тяжелых шуб, отогреться с дороги, распорядиться насчет горячего обеда, гостевых покоев и подготовки экипажа на Москву. Борис дирижировал прислугой, Фигнер держался с достоинством, обходился без жеманных отказов ради приличия и не глазел по сторонам. Он принимал ровно тот объем внимания, который диктовала ситуация.

Отличная выдержка. Покончив с чаем, Юсупов перевел взгляд с меня на Фигнера и произнес:

— Что ж, Александр Самойлович. Григорий Пантелеевич выдал вам очень щедрые авансы, поэтому позвольте продемонстрировать нашу скромную идею.

— Если ради этой самой идеи меня тащили под видом дорожного меценатства, — спокойно отозвался Фигнер, — я весь во внимании.

Борис расхохотался:

— Слыхал? А он и вправду парень не промах.

— Простаки в моем экипаже не ездят, — шутя заявил я.

Наш штаб базировался вдали от парадных коридоров.

Распахнув дверь, я пропустил гостя вперед. Фигнер замер на пороге, разглядывая пространство.

Интересная реакция. Профан сунулся бы внутрь, озираясь по сторонам. Светский фат принялся бы громко восхищаться габаритами комнаты или убранством. Этот же хранил молчание, изучая открывшуюся картину.

Центр помещения занимал Стол. Именно так, с большой буквы, сложнейший инженерный конструкт. Громадный каркас покоился на массивных опорах. Около трех метров в ширину и все семь в длину — чтобы охватить его взглядом от края до края, требовалось усилие. Всю его поверхность покрывала детальная, карта европейской части Империи. Она поражала маниакальной проработкой для своего времени: речные артерии, переправы, почтовые тракты, лесные массивы, болота, уезды и узловые склады снабжения. Эту карту можно было разглядывать часами. Не знаю где Юсупов ее нашел, но даже меня она впечатлила.