Приглашение прозвучало искренним.

— Благодарю, — кивнул я. — Постараюсь не обидеть и воспользуюсь случаем, как только решу основные вопросы поездки.

— Прекрасно, — отозвался он. — Двери моего дома открыты.

Татьяна изящно склонила голову.

— Присоединяюсь к приглашению. Хочется в спокойной обстановке разглядеть спасителя моей головы.

Я ответил вежливым поклоном. Интересная девушка, знойная брюнетка с небольшой родинкой в углу рта. Глаза при этом какие-то золотисто-зеленые.

Мы уже стояли у саней. По всем правилам этикета разговор требовалось завершить обоюдными расшаркиваниями и разъехаться по своим делам. Однако беседа внезапно зацепилась за невидимый крючок и покатилась дальше. В Москве подобное происходит запросто. Если петербургская публика долго присматривается и цедит слова сквозь зубы, то первопрестольная сразу берет интересного человека в оборот. Якунчиков принадлежал к этой породе.

Поддерживая дочь под руку, купец умудрялся даже на тесном уличном пятачке занимать ровно столько пространства, сколько требовал его масштабный характер. Его взгляд выражал интерес дельца, намерившегося прощупать занятного собеседника.

Я невольно начал вновь рассматривать Татьяну. На обледенелых ступенях тело действовало на инстинктах. Зато сейчас картинка обрела резкость.

Хороша. Местные книжные каноны требовали от барышень прозрачной бледности и готовности сломаться от слабого ветерка. В этой же девушке бурлила настоящая жизнь, ломающая амплуа хрупкой фарфоровой статуэтки. Ладная, крепкая стать. Умные глаза. По меркам моего безнадежно испорченного двадцать первого века — абсолютно шикарна.

В груди совершенно не ко времени ёкнуло.

Я мысленно отвесил себе оплеуху. Замечательно, голова забита чертежами, впереди марафон по поиску нормального металла, на шее висит задача по вербовке Фигнера, а еще на горизонте маячит война. Прекрасно, Толя, самое время пускать слюни на купеческих дочерей. К счастью, в подобные моменты у меня всегда «морда кирпичом».

Мы разговорились с купцом, я старался меньше смотреть на его дочь. Но она все равно привлекала к себе внимание.

— Батюшка, вы без году неделя знакомы с человеком, зато разговариваете, словно он каждое воскресенье обедает за нашим столом.

— Зачем же мне кривить душой? — отозвался он. — Когда сам везу порченый товар, выгляжу ничуть не лучше.

Я вежливо поинтересовался:

— И чем же вы торгуете?

— Хрусталем, дорогим стеклом, винами, — перечислил он. — Предметами хрупкими.

О как. Интересно. Постучав тростью по утрамбованному снегу, я подался вперед.

— Чей хрусталь берете? Наш или заграничный?