Нет уж, грязь и инфекция добьют его быстрее пули. Разница между «бороться за жизнь» и «подождать, пока преставится» была слишком очевидной.

— Нет, — отрезал я.

Врач медленно повернул голову.

— Простите?

— В черную палату он не поедет.

Эскулап устало вздохнул, всем своим видом демонстрируя превосходство над «истеричным родственником».

— Не знаю, как вас величать…

— Я — барон Григорий Саламандра.

— Ваше благородие, извольте понимать: у нас тут не богадельня для исполнения прихотей. Поступающих распределяют сообразно тяжести увечий.

— Я оцениваю увечья не хуже вашего.

— В таком случае сделайте одолжение, не мешайте.

Подчеркнуто вежливый тон выбешивал.

Резко запустив руку во внутренний карман, я заставил лекаря отступить на полшага. Эскулап отшатнулся. Я извлек увесистую пачку ассигнаций. Смятые, перепачканные нашей кровью и снегом купюры легли в ладонь врача. Во все времена этот прием действовал безотказно.

— Внимай сюда, — процедил я. — Если прямо сейчас найдутся отдельная комната, кипяток, чистые бинты и вменяемые и внимательные люди — считай эту сумму скромным задатком.

Врач переводил ошарашенный взгляд с окровавленных бумажек на Ивана и обратно.

— Ваше благородие, здесь больница, в конце концов.

— Вот именно! — отрезал я. — Вы лекарь, мать вашу, так извольте лечить.

Щека эскулапа нервно дернулась.

— Попрошу не учить меня моему ремеслу.

— А я попрошу не выбрасывать моего человека в гнилую яму к безнадежным.

Подбирать вежливые формулировки не было ни времени, ни желания. Да и понесло меня знатно, нервишки пошаливают.

Круглоглазый подлекарь стоял соляным столбом, затравленно переводя взгляд между мной и своим начальником. Я резко развернулся к нему.

— Чего застыл? Где кипяток? Где нормальное полотно? Или у вас тут одна тряпка на всю богадельню?

Парень дернулся, ища поддержки у старшего.

— Переносите, — бросил он подчиненному. — В малую палату. И тащите свежий перевязочный материал.

Шах и мат. Мир девятнадцатого века, как и любого другого, прекрасно вращался на оси из денег и статуса.

Подхватив Ивана, «санитары» поволокли его по коридору. Я следовал за ними по пятам, контролируя каждый шаг. Выделенная каморка не вызывала восторга: тесная, низкая, с единственным обледеневшим окном, едва пропускавшим свет. Из обстановки —убогая койка, столик с тазом да стул. Тем не менее, это был огромный шаг вперед по сравнению с гниющей общей палатой. И, главное, есть же места, но нет. В коридорах держат людей.

Как только раненого сгрузили на койку, «санитары» принялись кромсать остатки шубы, вскрывая рукав и распахивая полы. Вид зияющего бока и кровавого месива на груди запустил в моей крови злость.