— Нет, — выдохнул он.

— Тогда прочь с дороги.

Крепкий орешек.

— Мне, в отличие от вашего брата, позволительно не торопиться с кляузами. Уяснили?

Противная ситуация, аж самому тошно и при этом совершенно вразрез с моими правилами. И абсолютно плевать, Ваня важнее.

Служака подался назад.

— Дожидаюсь вашего возвращения, — процедил он.

— Ждите.

Оставив его позади, я вышел на мороз. Тяжелая шуба взмокла от пота, а на руках до самых запястий темнела кровь, поди теперь разбери, где моя, а где чужая. Глотая ледяной воздух, я твердил про себя единственное уцелевшее слово: быстро.

Требовалась почтовая станция и ямщик, готовый загнать лошадей до Твери и обратно.

У ворот отирались двое: извозчичий мальчишка и мужик с охапкой дров. Ткнув окровавленной тростью в сторону пацана, я поинтересовался:

— Где почтовая?

Окинув оторопелым взглядом мою перепачканную шубу и перекошенное лицо, малец решил не перечить.

— За углом, ваше благородие! Дальше к переезду и налево.

— Беги вперед. Укажешь дорогу — дам рубль.

Сорвавшись с места ураганом, провожатый помчался вперед. Я устремился следом.

Станция воняла конским потом. За стойкой клевал носом конторщик, сообразивший по моему виду, что впереди маячит либо щедрый куш, либо скандал.

— Подавай ямщика. До Твери. Сию минуту.

Брови служителя поползли вверх:

— Глухая ночь на дворе…

— И?

— Скотину жаль гнать.

Выхватив пачку ассигнаций, я швырнул их на затертый стол. Заодно и мальчишке рубль перепал.

— Ямщика!

Споры сразу прекратились. Ничто так благотворно не влияет на здравый смысл, как хруст казначейских билетов.

Под истошные крики конторщика, призывающего дворню, я выудил бумагу. Опустившись на жесткую лавку, я набросал послание доктору Беверлею. Рублеными фразами:

«Иван при смерти. Москва. Выезжайте немедленно, гнать без остановок, меняя лошадей на каждой станции. Счет на часы. Бросайте все. Григорий».

Пробежавшись глазами по строкам, я узнал адрес местной «больницы» и указал адрес.

Годится. Возникший словно из-под земли жилистый ямщик принадлежал к той породе людей, что не задают вопросы при виде денег.

Всучив ему сложенный лист, я отчеканил:

— Лично доктору Беверлею в руки. Спит — поднимай. Ужинает — тащи из-за стола. Начнет противиться, передай: гнать так, словно за ним черти гонятся.

Мужик молча сгреб послание. Сверху легла еще одна увесистая стопка купюр — гарантия того, что у гонца не возникнет соблазна заскочить в кабак погреться. Увидев адрес Беверлея, который я указал, он удивленно уставился на меня. Что поделать, он в имении Екатерины Романовой.

— Загоняй коней, не щади себя, на станциях сразу требуй свежих. Поспеешь вовремя — осыплю золотом.