Московская группа послушно проглотила эту наживку.

Счет шел на часы, этой форы хватило. Противник получил шикарный шанс перехватить ювелира до подхода основного прикрытия.

— Итак, — Воронцов нахмуился. — Иван дает точное время. Мы реагируем. Затем дом присылает иное время. Наши люди в Москве перестраиваются под новые часы, а ювелир уже въезжает в город. Я ничего не упустил?

— Все сходится, Алексей Кириллович.

— И в результате он несколько часов ехал совершенно открытым.

Кресло жалобно треснуло, Толстой вскочил на ноги.

— С Иваном! — рявкнул граф. — Хотя для этих подонков, устроивших засаду, и одного Ивана хватило бы, чтобы умыться кровью.

— Согласен, — жестко парировал Воронцов. — Тем не менее, это чудо не отменяет нашего провала.

Он перевел тяжелый взгляд на связного.

— Хватило бы у дворецкого полномочий тихо и без лишнего шума сдвинуть график?

— Вполне, — неохотно признал агент. — Он управляет конюшней, раздает пропуска на выезд. Точно знает очередность подачи экипажей. Придержать курьера под предлогом заминки барина для него плевое дело. Шепнуть в людскую ложные сведения, сослаться на неразбериху, вариантов масса.

Толстой разразился витиеватой матерной тирадой.

— Неразбериха, — выплюнул он. — Великолепно. Резня в Москве у нас теперь проходит по ведомству дворовой суеты.

Воронцов терпел гнев Толстого, потому как знал, что тот готов ринутся в Москву на помощь Григорию, но он нужен был здесь. Поднявшись, Алексей Кириллович подошел к окну. Сквозь стекло на него равнодушно пялилась ночная столица. Несколько секунд он разглядывал собственное отражение, мысленно выстраивая цепочку доказательств.

Француз при русском дворе. Идеально вышколен, обходителен, полезен абсолютно всем, и именно поэтому всегда остается себе на уме. Прямая работа на французский кабинет? Сомнительно, слишком топорно, они бы давно его раскусили. Гораздо вероятнее выглядел иной сценарий. Работа на вдовствующую государыню, доклад сведений за процент, мелкие подглядывания в пользу светских сплетников. Подобная публика предпочитает банально греть уши в разных гостиных, продавая крохи сведений каждому, кто готов платить.

Развернувшись на каблуках, он уставился на Толстого.

Впрочем, мысль о прямом парижском следе не отпускала. Алексей Кириллович уставился в темное стекло, за которым виднелся надменный Петербург. Внешне империя наслаждалась благами Тильзитского мира, но всякий человек, имеющий доступ к государственным тайнам, ощущал запах пороха.

Воронцов вспомнил свой недавний разговор с Михаилом Михайловичем Сперанским. Государственный секретарь принимал его поздно ночью, лицо государева любимца казалось серым от усталости, а на столе высилась пухлая стопка бумаг, доставленных из тайной экспедиции почтамта, где занимались вскрытием и чтением чужих писем.