Каждое слово давалось ей с огромным трудом, продираясь сквозь остатки лихорадки.

— Я была абсолютно уверена в собственной ошибке, — прошептала графиня. — Считала себя переигранной, полагая, что выпила приготовленную для посла отраву.

Следом накатила вторая волна озарения. Складывая в уме опустевший тайник, искреннее признание Элен и результаты моего ночного анализа, уравнение выдавало лишь один ответ.

Здесь фигурировал второй яд.

— Подожди, — прервал я повисшую тишину. — Следовательно…

Слова застревали в горле. Она подмешала ему в бокал яд. Потом разнервничалась и подумала, что Коленкур поменял бокалы местами. И она собиралсь пить свой же яд? Но зачем? Это же глупо! Она могла нечаянно уронить или разлить, списывая на неловкость. О чем она думала? Видимо все эти вопросы были у меня на лице, так как Элен чуть нахмурилась и отвернулась.

Разум категорически отказывался переваривать обрушившийся массив информации. Для одной короткой ночи объем неприятных фактов оказался поистине критическим.

Откинувшись на высоко взбитые подушки, Элен сохраняла неестественно прямую осанку. Одеяло доходило ей до пояса; одна рука безвольно покоилась поверх ткани, вторая, с браслетом, лежала чуть поодаль на простыне, ее пальцы продолжала бить мелкая дрожь. В неровном свете свечи металл на браслете мерцал тускло, превращая сапфир в провал темноты. Сознание упорно отказывалось принять полученную информацию.

— Перестань так сверлить меня глазами, — прошептала она.

Ей отчаянно не хватало воздуха, голос срывался на шепот, при этом сквозь физическую немощь продолжала сквозить несгибаемая натура.

Элен шумно втянула воздух сквозь зубы, пытаясь справиться то ли с подступившей болью, то ли с приступом ярости. Потянувшись поправить сползший край одеяла, я остановился на полпути и вместо этого вцепился в набалдашник своей трости. Уловив мою заминку, Элен устало усмехнулась.

— Злишься. — Это прозвучало как утверждение.

И это мягко сказано. Да и имею полное право, в конце концов.

На ее виске вновь выступила испарина, грудная клетка заходила ходуном. Машинально перехватив со столика стакан с водой, я поднес его к ее губам. Сделав пару судорожных глотков, Элен отстранилась. Вернув стакан на место, я вновь оперся на трость.

— Пытаешься понять мотивы убийства посла, — скорее утвердительно, чем вопросительно произнесла она.

— Именно.

— Готов к неприятным ответам?

— Мне бы уже хоть какие-нибудь ответы получить.

Элен устремила немигающий взгляд в потолок, словно выискивая нужные аргументы.

— Коленкур представляет собой угрозу. Его главная проблема кроется в том, что подлость как черта — претит его натуре. Я так думала. Посол искренне желает сохранить мир с Российской империей, его до тошноты выматывает необходимость ковыряться в чужом грязном белье. Единственная мечта этого человека — вернуться на родину.