В словах Элен отсутствовал образ карикатурного злодея из бульварного чтива. Напротив, она описывала глубоко понятого ею человека.

— Подобное долго не укладывалось в моей голове, — продолжала Элен. — Француз не получает удовольствия от своей работы здесь, шантаж и подкуп вызывают у него отвращение. Удивительно, но именно такие идейные страдальцы заходят дальше прочих. Прикрываясь служением великой цели, они способны совершать поступки, заставляющие содрогнуться даже прожженного циника.

— Соответственно, ты решила сыграть на опережение и банально его травануть?

— Глупо? — огрызнулась она. Впервые за ночь в ее голосе прорезались по-настоящему живые нотки. — Мне и без твоих комментариев тошно.

Примирительно подняв ладони, я кивнул:

— Продолжай.

Элен на мгновение опустила веки.

— Мой салон пропускает через себя огромный поток посетителей. Придворные, штабные офицеры, министерские клерки, светские дамы вперемешку с кузенами и секретарями. Эта бесконечная вереница приносит свежие сплетни и уносит чужие тайны. И выявляются интересные вещи, — она вздохнула, — Внезапно возникшие тесные приятельства. Необъяснимая осведомленность отдельных лиц о вещах, составляющих государственную тайну. Или, например, военные чины, меняющие тон беседы при появлении любого иностранца. Отдельного внимания заслуживают бюрократы, вдруг находящие общие интересы с мутными личностями, с парижским говором.

Исповедь давалась ей чудовищно тяжело, она сбивалась и делала долгие паузы посреди предложений. Несколько раз у меня возникало дикое желание прервать ее и кликнуть доктора Беверлея. Останавливало лишь то, что заткнув Элен сейчас, я рисковал навсегда лишиться шанса узнать правду.

— Посла окружает плотная сеть, — произнесла графиня. — Ординарные придворные, неприметные военные курьеры, мелкие чиновники. Люди без родовых гербов, обладающие доступом к нужным кабинетам. Их интересует позиция русской армии, направление перемещения полков, настроение в высшем свете. А еще составляются списки фигур, готовых переметнуться под знамена Бонапарта.

Я был в полушоковом состоянии. Элен оказалась довольно хорошим аналитиком. Более того, думаю, что именно из-за этого ее и держат. Вот только в «поле» она работать не умеет, видимо.

— Существует еще один нюанс, — добавила Элен, немного отдышавшись. — Коленкур настойчиво умоляет об отзыве в Париж.

— Устал?

— Вполне вероятно. А возможно и наоборот.

В полумраке спальни ее зрачки расширились, почти поглотив радужку.

— Желание дипломата такого ранга спешно покинуть Петербург на пике межгосударственного кризиса имеет две трактовки. Либо посол обладал знаниями, недоступными мне, либо его чутье гонит его в более спокойное место.