— Выходит, старшие офицеры инспектируют уязвимые точки, — резюмировал Толстой.

— Именно, — подтвердил я. — Деруа нам без надобности, но суета вокруг него показательна.

Федор Иванович посмотрел на отметку дороги к Полоцку.

— Я связывался с Петром Христиановичем. Наши части могут ударить раньше запланированного. Витгенштейн намерен давить, пока французы не очухались после Клястиц.

Он повернулся к Пахомову.

— Показывайте.

Пахомов развернул поверх карты свой чертеж, прижав углы ножом и застежкой. На бумаге значился участок лесной дороги, зажатый между болотом и глубоким оврагом.

— Вот здесь они сбавят ход, — ткнул он пальцем. — На повороте есть шанс опознать цель, если экипаж или всадники свернут к батарейной дороге. Первая позиция стрелка — наверху, в соснах. Вторая — ниже, за валежником. Третья — у старой вырубки. Оттуда удобно смотреть, если охрана дернется в сторону.

— А что по дальней точке? — спросил я.

Пахомов брезгливо колупнул пальцем край листа.

— Место шикарное, толку — ноль. Стрелять комфортно, распознать цель нереально.

Толстой кивнул.

Подошли Лукьян с Антипкой и парой стрельцов. Толстой приказал докладывать при всех.

— Два маршрута отхода, — начал Лукьян. — Основной — к «Авроре» через канаву, плетень и вырубку. Еще один — глубже в чащу, на случай если французская кавалерия отрежет путь. Через лес уйдем точно, но потеряем время и бросим раненых, если такие будут.

К ночи штабная карта пестрела отметками. Писарь строчил копии диспозиций для посыльных.

Толстой посмотрел на меня без прежнего бешенства.

— Ваша выходка оказалась полезной. Но впредь я обижусь Григорий Пантелеевич.

Я промолчал. Вылазка получилась хорошей, да и Фигнеру смог помочь. А еще интуиция подсказывала, что все идет как надо.

Позднее примчался курьер от Витгенштейна. Загнав лошадь в мыло, со съехавшей на затылок шапкой, он сунул Толстому пакет с измятой сургучной печатью. Пробежав глазами депешу, Федор Иванович приказал немедленно поднимать группу у старой вырубки.

— Русские части выступили раньше срока, — бросил он мне. — Петр Христианович решил дожать французов, пока те не оклемались после Клястиц.

Сводки сыпались со всех сторон. От передовых донесли: русские цепи надавили у проселка, французы спешно стягивают резервы к батарейной дороге. Люди Фигнера передали, что лазареты перебрасывают на новый двор, возчики спешно уводят обозы, а жандармы вновь расчистили площадку для сменных лошадей.

Наша аккуратная диспозиция трещала по швам. Вчера мы спокойно рисовали крестики: лазаретный двор, проселок, батарея, мостик. Сегодня эти точки превратились в кровавую кашу. Парадокс: посыльные таскали крупицы ценнейших данных, но после очередного доклада общая картина превратилась в хаос.