— Опять началось, — устало протянул он. — Говорил же вашему писарю: держите больных у лекаря. Ему после плена в каждом усатом поляке казак мерещится.

Солдат шатнулся ближе.

— Это он. Точно он…

Фигнер включил режим взбешенного коммерсанта, которому срывают выгодную сделку.

— Один пан вчера моего возчика за русского генерала принял, сегодня меня этот в русские записал. Завтра вашего капитана московитом назовет!

В толпе обозников раздались смешки. Свидетельские показания контуженого превратились для сержанта в назойливую проблему. Сержант грязно выругался, послал контуженого к лекарям и отмахнулся от нас, как от назойливых мух. Фигнер всем своим видом демонстрировал оскорбленную добродетель торговца.

Мне до одури хотелось прибить говорливого. Вместо этого я лениво распихал инструмент по ячейкам: шило — влево, надфиль — вправо, нить — под крышку.

Пока наш возчик копошился с мешками у дальнего выезда, Фигнер снова затеял нудный спор. В этот момент со стороны батарейной дороги нарисовалась кавалькада. Впереди гарцевал генерал с адъютантом в сопровождении двух жандармов. К сожалению, не маршал Удино. По знакомым мне гравюрам я опознал баварца Деруа.

При его появлении двор подобрался. Писарь шустро спрятал листы. Жандарм расчистил проход у проселка, врач с рулоном полотна вжался в стену. Адъютант ловко развернул карту прямо на крышке ящика, и двое офицеров начали тыкать пальцами в сторону батарейной дороги и переправы через ручей. Деруа отрывисто бросил несколько фраз по-немецки. До меня долетели обрывки: «лошади», «дорога», «артиллерия».

Проводив взглядом штабную суету, Фигнер буркнул:

— Пан мастер с лидской дороги.

Кодовая фраза, значит, сидим и работаем. Я сделал вид, что увлечен сломанным крючком на ремне. Мое внимание было приковано к рукам адъютанта, футляру с остатками сургуча, лошадям под навесом и оцеплению у проселка. Складывалось ощущение, что французское командование лично инспектировало проблемные участки, стягивая силы. Маршала Удино мы не вычислили, зато увидели реакцию их тыла на угрозу.

Выбив наконец какую-то расписку и обматерив для проформы интенданта, Фигнер махнул возчику. Нас выпустили через тот же пост.

Оказавшись за оградой, телега заметно прибавила ходу. Фигнер молчал до самого поворота. Лишь скрывшись из виду, он стянул шапку и пятерней взъерошил волосы.

Сжимая коленями сундучок, я прокручивал в голове все что видел, лекарские фургоны, свежие кони под навесом, жандармский кордон у проселка, писарь, генерал Деруа у карты. Французы перебрасывали госпитали, а старшие чины лично мотались туда, где требовалось навести порядок. Удино среди них не светился.