Очень странно, что у какого-то сержанта были часы, которые стоили безумных денег. Вероятно это трофей, который он не светил. Но писарь же видел, может в доле. Я выкинул из своей головы эти мысли, наполеоновская армия — то еще сборище.

Пока Фигнер с пеной у рта выбивал оплату, я сканировал взглядом территорию. Вдали виднелся двор с лекарскими фургонами, справа — навес со свежими лошадьми, а чуть поодаль жандарм свирепо отгонял двух обозников от проселка.

Нас пропустили на внутреннюю территорию. Стоял сплошной гвалт, интенданты требовали счета, поляки ныли из-за реквизиций, какой-то литовский возчик до хрипоты грызся с баварцем из-за сломанной оси. Фигнер же скандалил, требовал расписок и грозился увезти свечи обратно. Он уступал ровно настолько, чтобы прослыть скандальным жлобом, отодвинув любые подозрения. Благо, сержант не хотел привлекать шума к своим трофеям, поэтому замяли этот вопрос.

Меня приткнули к какой-то бочке под навесом. Более того, «сарафанное радио» сыграло злую шутку, работа пошла потоком. Сначала притащили погнутую пряжку от медицинского ящика, пришлось выправлять язычок, снимать заусенец и ставить медную накладку. Следом офицер-обозник сунул треснувший футляр для бумаг. Шов лопнул, обнажив внутри аккуратную шелковую подкладку. На клапане красовался след от добротной печати. С такими игрушками ходит штабная элита, простым обозникам они без надобности. Прошив край вощеной нитью, я краем глаза заметил, как писарь передал этот футляр адъютанту у крыльца.

Следом нарисовался сопливый лейтенант со сломанной цепочкой. Вставив новое колечко из проволоки и закусив край щипцами, я получил монету. Попробовав ее на зуб и царапнув гурт ногтем, я скривился: паршивое нынче серебро у Бонапарта. Лейтенант юмора не оценил, зато стоявший рядом поляк заржал.

Руки делали свое дело, а мозг фиксировал детали. Носильщики толпились исключительно у медицинских повозок. У отдельной избы конюхи намывали лошадей тщательнее прочих, явно для важной птицы. Двое жандармов фильтровали поток, пропуская туда только доверенных людей.

Фигнер довольно быстро сделал свои дела. Я насмотрелся на окружающих, не сказать, что увидел что-то полезное, но все равно полезно было посмотреть на врага так близко.

Во дворе возникла заминка, сержант собирался махнуть нам рукой, когда из-за воза с сухарями вырулил солдат с перебинтованной головой. Пошатываясь, словно после дешевого пойла, он тыкал в нашу сторону пальцем.

— Русский! Я его у русских видел!

Двор затих, головы обозных повернулись к нам. Тело инстинктивно подобралось. Глаза сами выцепили ближайший проход между телегами, но я заставил себя остаться у бочки. Фигнер продолжал меланхолично пересчитывать медяки на ладони. Затем тяжело вздохнул и поднял глаза на сержанта.