Граф пробежал глазами каракули и скомкал бумагу.

— Значит, ждем, пока точно опознают лицо.

Известие о ранении Удино приглушило гомон у штабного стола. Одно дело выслеживать маршала на коне, окруженного свитой, и совсем другое — искать искалеченного врага. Теперь его могли тащить на носилках, прятать в наглухо закрытой повозке, накинув поверх окровавленных эполет чужую шинель. Лицо, ради которого Пахомов морозил стрелков у лесной дороги, могло исчезнуть за дверцей экипажа.

От мостов повалила толпа очевидцев. Рваные куски боя сыпались на стол Толстого. Каждый гонец свято верил, что притащил разгадку. Я в какой-то момент сам утал этого всего. Не так я представлял себе сводки с фронта.

Но по настоящему важную зацепку приволок егерь с пробитым бедром. Беверлей зажимал ему рану, пока тот, кривясь, докладывал:

— У мостов французов давят. Важных шишек заворачивают к садам. Своими глазами видел, жандарм возчика плетью перетянул, дорогу чистил.

Толстой поднял от карты тяжелый взгляд:

— К каким садам?

Егерь ткнул грязным пальцем. И не в пахомовскую лесную просеку, а левее. Аккурат в тонкую линию, что вела к усадьбе.

Я сдержал радостный возглас. Вскоре из конской свалки вынырнул казак от Давыдова. Лицо в саже, над бровью запеклась кровь. С седла он сполз с тяжелым стоном.

— Денис Васильевич по повозке вдарил у старого хода, — прохрипел он. — Охрана злая. Верх крытый, лекарь у дверцы трется, офицеры впереди. Наши им зад отсекли, двоих конных свалили, экипаж застопорили.

Толстой рубанул:

— Лицо видели?

— Куда там. Полотнищем затянули, жандармы кольцом прут. Денис Васильевич рассудил, что упускать нельзя.

От нарисовавшейся картинки запах пороха будто ударил в нос. Давыдов засек идеальную мишень: суета, лекарь, эскорт.

— Что дальше? — бросил граф.

— Французы к своим отбились, наши у моста снова бучу подняли. Денис Васильевич велели передать: ежели это маршал был, то далеко он с такой раной не уйдет.

Казак умолк, уставившись на карту в поисках ответов. Толстой махнул рукой, отправляя его к водовозам, и приказал выдать свежую лошадь.

Следом нарисовался пахомовский человек, из тех, кто сутками врастает в мох и открывает рот только по делу.

— Пахомов давыдовский налет наблюдал, — доложил он. — Своим бить запретил.

Толстой вскинул голову.

— Причина?

— Профиль не срисовали. Свита по всем приметам маршальская, охрана. Но наблюдатель добро не дал. Пахомов стрелков придержал.

В груди немного отпустило. У Давыдова задача простая — навести шороху, отсечь эскорт и заставить французов вскрыть карты. Палить просто так Пахомову не дозволялось.