Фигнер ткнул пальцем вдоль стены.

— Уходят к скотному двору! Там проезд, видать.

Пахомов крутил головой, расставляя своих.

— Ты — рывком по канаве! Ты — через посадку! Мишка, держишься за мной! — Он зло зыркнул на бойцов. — Без моей команды дальше десяти саженей не соваться!

На меня он даже не посмотрел. Прихватив одного бойца, Фигнер рванул флангом вдоль стены и тут же скрылся в кустах. Пахомов погнал стрелков низом. Мы с Иваном направились проплешинам.

Выскочили на точку перехвата через пару минут. Пусто.

Я понял это по перекошенному лицу Пахомова. Он резко тормознул и припал на колено, уставившись в грязь. Тяжелый экипаж прорезал глубокие колеи, подковы впечатались в обочину. Трава возле того места, где была дверца, примята полукругом. На стеблях блестела свежая кровь, рядом валялся окровавленный лоскут.

Дверь распахивали, кому-то внутри пускали кровь или наспех бинтовали, пока остальные стояли на стреме. Везли очень важную птицу.

Фигнер растер кровь на пальцах.

— Свежая, только что ушли.

Пахомов вперился взглядом в сторону хозяйственных построек.

— Бинты меняли или отпаивали, потом погнали дальше.

— Во двор пошли? — встрял я.

Он ткнул пальцем в край колеи:

— Смотри, тут кучер остановился, а после резко дернул. К главным воротам пошел бы спокойнее, значит, ищет навес или черный ход.

Фигнер выпрямился, заглядывая за низкий кусок стены.

— Там конюшни за садом и старая мельничная дорога. Я обойду посадкой, гляну двор.

— Мне нужно увидеть его лицо, — заявил Пахомов.

Мокрая глина читалась как ювелирный воск в моей старой мастерской. Там по отпечатку видно, как мастер давил штихелем. Вот топтался жандарм, вот лошади рвали упряжь, тот же слепок.

Пахомов резко развернулся к своим:

— Двое — вперед! Ты — по канаве, ты — в посадку. Мишка, ко мне, железо спрятать, баллонами не звенеть, твою мать!

Парнишка с царапиной у губы, которого звали Мишкой, подскочил к нему. Он лихорадочно поправил ремень и накрыл ладонью крепление баллона. Держится бодрячком, правда кадык ходит ходуном.

Сквозь ветки старой яблони мелькнул Фигнер, присел, махнул своему бойцу ладонью вниз — и снова пропал.

Мы влезли в бутылочное горлышко. Слева были старые деревья, справа блестела канава, переходящая в топь. У поваленного плетня кто-то заботливо раскидал жерди в стороны, расчищая путь. Обоз в такой суматохе просто снес бы преграду к чертям собачьим. А эти сработали чисто и аккуратно.

Взгляд зацепился за растоптанную обочину, следы сапог виднелись поперек колеи.

Двинулись медленнее. Идущий по канаве боец вдруг резко выкинул руку вниз, потом ткнул двумя пальцами в сторону дороги. Пахомов сгреб меня за плечо и прижад к земле. Я распластался по траве.