Из-за деревьев вывалились французы.

Впереди шли двое пеших вольтижеров с ружьями наготове. Они рыскают глазами по кустам, за ними идет офицер в темном мундире и жандарм, сзади болтаются двое конных. Явно не основная охрана, скорее зачистка флангов после прохода первого лица. Значит, карета совсем рядом и у них началась паранойя.

Пахомов нырнул за узловатый корень.

— Мишка, сюда! — недовольно прошипел он.

Парнишка залег у старой березы, пристроив локоть на кочку. Второго стрелка командир отправил в канаву, третьего посадил подле наших колес.

Ни о какой грамотной засаде речи уже не шло, место дрянь, сзади низина.

Пахомов пристроил ствол на мох.

— Первые двое мои, — едва слышно процедил он. — Остальные — по отмашке.

Мишка заворочался у березы. Блеск металлического баллона дал блик. Парень торопливо закрыл его ладонью и вцепился в приклад.

На дороге французский офицер вскинул руку. Вольтижеры разошлись веером, тыча стволами в кусты.

Пахомов не дышал. Если кто-то из нас сейчас хотя бы хрустнет веткой, нам конец.

Нервы звенели, требуя спустить курок, французский офицер топтался прямо на проезде, вольтижеры расходились веером, охрана у кареты зашевелилась. Но Пахомов смотрел на них как я смотрел на сложную пайку. Дрогнет рука, поспешишь — сожжешь к чертям всю работу.

Мишка у березы завозился, устраиваясь повыше. Сухая земля и жесткий корень давали отличный упор локтю, зато жидкий куст ни хрена не прятал. Парнишка потянул винтовку к плечу, перехватил ремень, и узкое латунное кольцо у баллона предательски поймало тусклый свет.

Блик ударил по глазам.

Вольтижер у дороги вскинул голову. Дернул ружье к плечу, истошно вопя:

— Là! Dans les buissons! (Там! В кустах!)

Пахомов ударил на опережение, вольтижера крутануло на месте. Он осел в грязь, выронив оружие, и судорожно заскреб пальцами по ремням на пробитой груди.

— Канава, работай! — рявкнул Пахомов.

Хлопнул второй выстрел, француз как раз крутил головой в поисках несуществующего дыма и глупо подставил бок. Пуля вошла аккурат под ребра, солдат сделал два пьяных шага и сверзился лицом на обочину.

Засада вскрылась, французский офицер еще не понимал, откуда конкретно бьют, но среагировал, рубанул рукой в сторону конных.

Драгуны горохом ссыпались с седел, один потянул лошадь поперек проезда, создавая живой щит, второй потащил свою к садовой стене. Жандарм прыгнул за ствол старой яблони и вслепую всадил пулю в нашу посадку. Грохнуло так, что заложило уши. Во все стороны брызнула щепа от плетня, рукав кафтана осыпало комьями мерзлой земли.

Французы остервенело палили по кустам и канаве. Сизый пороховой дым рваными клочьями повис между ветками, ослепляя их же самих, но плотность огня только росла.