У французов посыпался строй, единый голос пропал.

— Готов, — констатировал Пахомов. — Теперь карета.

Я дернул ствол к экипажу. В перекрестье сразу попал здоровенный жандарм с карабином, закрывал окно своей тушей. Я уже выбрал свободный ход спуска, но Пахомов шикнул:

— Нет! Коренная! Правая, у стены!

О как. Интересная логика, свалим нужную лошадь на повороте и вырвем главную шестеренку из механизма, завяжем весь экипаж в узел.

Я перевел прицел. Темная шея, мокрый бок, мыло на ремнях, лошадь мотала башкой, кучер рвал поводья. Стрелять в человека оказалось парадоксально проще: тот с карабином хотел меня убить. А животина-то не при чем, она прсто тянула лямку.

— Бей, уйдут ведь! — прохрипел Пахомов.

Я выстрелил. Пуля вошла чуть ниже шеи, прямо в грудь. Коренная взвилась на дыбы, страшно захрипела, рванула упряжь и свалилась. Вторая лошадь шарахнулась в сторону, пристяжная дернула влево. Кучер вскочил на козлах, всем весом навалившись на поводья. Почти вытянул. Почти. Правое колесо соскользнуло с гребня в грязное месиво, карету крутануло боком и она села на оси у самой канавы. Жандарм чудом успел отпрыгнуть из-под подножки.

Начался кромешный ад, кто-то бросился к бьющейся лошади, кучер трехэтажно матерился, пытаясь перерезать постромки. Жандарм вскинул карабин и вслепую выпалил по кустам.

— Дверцу кроют, — бросил Пахомов. — Снимай крупного. Спокойно.

Я снова поймал в прицел того здоровяка. Мушка плясала: грудь — пояс — снова грудь. Затаил дыхание. Нажал.

Вялый хлопок, пуля бессильно взрыла грязь под колесом кареты. Жандарм отпрыгнул за кузов и тут же всадил ответный выстрел прямо в наш корень. Меня обдало каменной крошкой, я нырнул в мокрую траву.

— Давление? — процедил Пахомов.

Я схватил баллон. Мишка успел высадить почти все. Клапан еле открылся.

— Пустой. Меняю.

Я сгреб запасной цилиндр, который притащил Иван. Пальцы одеревенели от адреналина, они были перемазаны чужой кровью, я дернул крепление и заклинил резьбу.

— Не рви, — одернул Пахомов. — Пол-оборота назад. Теперь снимай, прокладку не зажуй.

Старый баллон едва не выскользнул в траву, но Иван, подползший вплотную, перехватил его. Французы остервенело лупили по березе. Наш стрелок у плетня огрызнулся выстрелом, и в эту секунду Ваня рванул к Мишке, выдернул из-под мертвого тела второй запасной баллон, переждал пулю, ударившую в грязь перед носом, и ужом скользнул обратно под прикрытие могучих корней.

Я вкручивал новый цилиндр. Снова криво.

— Назад, — даже не глядя на меня, приказал Пахомов. — Мягко должно идти.

А нервишки-то шалят. Я выдохнул. Повернул еще раз. Резьба пошла, машинально прощупал прокладку, прижал приклад и сделал пробный взвод.