— Напрямик соваться нельзя, — отрезал он. — Кавалерия сядет на след, и на тракте нас просто растопчут.

Пахомов мрачно кивнул:

— Получится увести в сторону?

— Вполне. Возьму троих верховых. Сделаем им шумиху, следы копыт и немного крови. Пусть гоняются за образом маршала в седле.

Орудуя ножом, я отхватил кусок от испачканной попоны, вымазал его в натекшей с Удино лужице и протянул Фигнеру. Тот подцепил ткань двумя пальцами с грацией заправского следователя.

— Отличная наживка.

Тем временем Пахомов деловито распределял пневматику. Раненая рука висела плетью, мешая нормально вложиться в прицел, однако командирский глаз работал как надо. По его жесту стрелки скрутили баллоны с брошенной Мишкиной винтовки. Как выяснилось, мы потеряли еще двух человек. Рассовав часть мне и третьему бойцу, Пахомов перекинул ремень своей винтовки через здоровое плечо.

— Я беру на себя прикрытие, — его тон не терпел возражений. — Фигнер утащит за собой не всех, особо умных придется останавливать здесь.

— С одной рукой много навоюете? — скептически бросил я.

— Ювелирной точности не обещаю, зато рельеф лучше них знаю. Да и парни понимают меня с полувзгляда.

Подозвав двух стрелков, он начал рубить задачи:

— Первый здесь, второй кроет угол. Полезли в обход, скатываетесь в низину.

Завершив инструктаж, он посмотрел на меня:

— Григорий Пантелеевич, при первых выстрелах, ускоряете шаг.

От этой будничной интонации по спине пополз неприятный холодок. Пахомов распределял людей по позициям, хладнокровно вписывая собственную жизнь в графу «допустимые потери».

— Пахомов, вы мне еще живым понадобитесь, — хмуро выдал я.

В ответ промелькнула скупая усмешка.

— Постараюсь не портить вам настроение.

Эта неуместная шутка посреди болотной грязи привела меня в чувство.

В стороне Фигнер увлеченно режиссировал свой спектакль. Тройку лошадей выгнали на податливый суглинок. К седлу приторочили окровавленную попону, свесив край прямо на кустарник. Имитируя паническое бегство, всадники взрыли копытами сырую землю, заложили крутой вираж, пальнули из трофейного карабина в сторону проезда. Один из диверсантов сочно, трехэтажно загнул по-матушке, нарочито громко вплетая французское «maréchal». Издали я бы и сам купился.

Взревев, кавалькада скакнула к старой дороге. Из усадьбы отозвались яростными воплями, и перекличка стала смещаться вслед за удаляющимся шумом.

— Всю свору мы этим не обманем, — заметил я.

Загоняя пистолет за пояс, Фигнер пожал плечами.

— Отсечем авангард, а дальше — лес.

Не теряя времени, Иван махнул рукой в сторону затянутой туманом просеки. Жерди легли на плечи: впереди двое фигнеровских, сзади я и один из наших стрелков. Удино захрипел, однако в обморок больше не проваливался. Нашего подстреленного парня загрузили в «Аврору», Ваня рассчитывал протащить повозку по кромке твердого грунта насколько это возможно.