Бросив взгляд через плечо, я увидел Пахомова. Ствол покоился на сгибе здоровой руки. В зарослях у плетня уже растворились его бойцы.

— Уходите, Григорий Пантелеевич. Пока у них там суматоха.

Сапоги с чавканьем провалились в болотную жижу. Распластанный на куске собственной роскошной кареты, маршал сипло втягивал воздух. Позади остались путающий следы Фигнер и готовый умереть Пахомов.

Через сотню шагов по заболоченному лесу стало ясно, что хватка преследователей пока ослабла, зато раскисшая земля уже вцепилась в конечности.

Удино трясло на импровизированных носилках из дверной обивки и плаща. Прощупывая каждый шаг длинной палкой стрелки искали проход. Аврора остановилась, дальше пути не было.

Маршал сипло хватал воздух, периодически его веки опускались, затем глаза распахивались вновь, возвращая осмысленную ясность. Силы давно покинули это простреленное тело, на плаву упрямого француза держала въевшаяся в подкорку привычка командовать. Организм мог отказывать, но не мозг.

Пока держалась твердая кромка, машина спасала, затем Ивану пришлось уйти в низину. Колеса немедленно начали резать торф, оставляя за нами издевательски четкую, широкую колею — бери и иди.

Подойдя к старой гати, Иван вышел из машины и надавил сапогом на край бревна. Древесина жалобно выпустила фонтанчик черной жижи. Оценив колеса «Авроры» и переведя взгляд на меня, он вздохнул.

Дальше он не проедет. Итак слишком рискованно выполз на относительно открытую местность. Но и оставлять «Аврору» врагам нельзя.

Я злился, сам материл, сам скрупулезно фиксировал каждую поломку, выслушивая казачьи шуточки про «пьющие телеги», но внутри все равно екнуло. В эту чавкающую топь предстояло спустить свое детище. А другого выхода нет. Враг не должен получить технику.

Оставлять врагу рабочие насосы, клапаны или даже узлы передачи нельзя, ведь толковому инженеру хватит пары часов наедине с целым механизмом, чтобы скопировать принцип.

— Снимаем всё ценное, — скомандовал я. — Что не утащим — калечить.

Опустив носилки на сухую кочку, бойцы бросились к бортам. Удино приоткрыл глаза, внимательно наблюдая за тем, как Ваня скрепя сердце срывает крышку бокового ящика.

Его лицо оставалось каменным, однако орудовал он яростно. Скрутив насосный узел, он сгрузил мелкие детали в мешок, после чего раскурочил все что видел. Выдрав клапанную пластину, сунул ее мне в руки, а само посадочное место сплющил ударом ноги. Пусть теперь парижские умники чешут затылки.

Прислонив к дереву трость, я тоже полез в грязь. Заворачивая инструмент в промасленную ветошь, торопливо сортировал баллоны. Разбухшая кожа скользила в руках, крепления поддавались неохотно. Один резервуар удалось накачать почти под завязку. Второй предательски травил воздух у горловины. Третий забили наполовину и сунули в чехол — сойдет и так.