Мы готовили три копии: Барклаю, Багратиону и в Главную квартиру Кутузову. Мгновенной связи не получалось. Одна машина ушла ночью с тяжелыми. Другая вернулась и требовала лошадей. Третья торчала где-то у двора. Подготовленные точки и механика резали время доставки, но разбитые гати и чужие заставы не вписывались в уравнение. И это еще граф присовокупил Устав, который требовал Кутузов.

Тем не менее, раньше донесения расползались, один штаб получал живой рассказ, другой — пересказ через адъютанта, а третий и вовсе бумагу с опозданием в сутки. Теперь хотя бы база уходила одновременно. Барклай, Багратион и Кутузов могли собачиться, но хотя бы теперь они могли опираться на одни и те же цифры.

А чуть позже заявился Фигнер. Из-под слоя пыли блестели только глаза. Лошадь под ним, однако, не шаталась. Спрыгнув на землю, он шлепнул на доску свернутую карту.

— Французский штаб.

Толстой отложил уголь.

— Откуда?

— Пара местных проводников, кучер из реквизированных фур, наш лазутчик при их фуражирах. Плюс пленный писарь из обоза. Сведения сопоставил. Где расходятся — укажу.

Вот так, коротко и по делу.

Фигнер развернул карту. По трактам за Смоленском цепочкой шли угольные крестики: деревни, постоялые дворы, мельницы. Возле некоторых стояла латинская «B».

— Это кто? Сам Бертье? — спросил я.

— Его канцелярия. Сам он там бывает не всегда. Но след вроде бы штабной.

Толстой вопросительно глянул на меня. Для обычного пехотного генерала фамилия Бертье звучала не так громко, как Даву или Ней.

— Луи-Александр Бертье, — пояснил я. — Начальник главного штаба Бонапарта. Мозговой центр. Расписания, маршруты, приказы корпусам, логистика — все идет через него. Наполеон решает, Бертье превращает это в приказы и курьеров.

Сколько ночей я с Юсуповым «играл» на тактической карте, представляя ему возможности именно Бертье — не сосчитать.

— Если убрать его — и приказы превратятся в хаос, — добавил Фигнер.

Толстой проигнорировал реплику.

— Дальше.

Фигнер ткнул в крестик.

— Здесь прошли повозки с картами. Гвардии в охранении мало, в основном жандармы. Здесь французские квартирьеры выбивали дом с сараем. Здесь меняли свежих лошадей для курьера к Даву. Штабные фуры идут отдельно от общего обоза и без лишнего шума.

— Самого Бертье кто-то видел? — спросил Толстой.

— Пленный писарь божится, что видел его у стола. Но писарь может врать, цену набивать.

Фигнер вытащил сложенный пополам лист, исписанный мелким французским почерком.

— Хозяйственная роспись. Достали через кучера: кухни, коновязи штаба, караулы, фуры с архивом.