— Три. Или вон тот с распоротым брюхом подохнет прямо у тебя.

Интендант покосился на носилки. Раненый пускал розовые пузыри, скребя пальцами шинель.

— Три сейчас, — сдался обозный. — Четвертую ссажу с бочек через час. Людей дам.

Перевязочную развернули у колодца. Солдаты быстро сбили столы, вестовой разжег костер под котлами. Через полчаса подкатила наша амортизированная «Аврора».

— Давай тяжелых! — крикнул старший экипажа.

Беверлей ткнул скальпелем в сторону трех кульков шинелей на земле. Баба в рваном платке вцепилась в носилки с молодым барабанщиком.

— Барин, его на мягкую!

Доктор приподнял мальчишке повязку на груди.

— Выживет на телеге. На машину — вон того, с раздробленным тазом.

Женщина завыла. Я велел солдатам привязать телегу с барабанщиком сразу за машиной. Чтобы Беверлей проверял его на привалах.

На закате примчалась курьерская «Аврора». Сбросили дежурному пакет, потребовали свежих лошадей. Тут же подскочил какой-то штабной с сундуком. За ним седой майор с контуженым офицером.

Старший машины посмотрел на меня.

Я указал на пакет.

— До штаба. Срочно. Этого — к Беверлею. Бумаги — на телеги обоза.

Штабной открыл рот, собираясь качать права, но заметил вдалеке самого Кутузова и сник.

В темноте к костру тянулись выжившие. Уставший курьер жевал хлеб, глядя в огонь. Обожженный офицер материл командование, сдавшее город. Обозный, оравший до этого на беженцев, молча сгрузил на землю свой мешок и посадил в телегу бабку.

Я молчал. Все эти события перемешались в огромную кучу всего. Я не мог разорваться, при этом прекрасно знал, что ничего лучшего уже не сделать. Все слишком завертелось и запуталось, начиная от той истории, которую я знал и заканчивая моим вмешательством в нынешнюю реальность. Оттого и сумбур и от применения пневматики, и от использования «Аврор».

Я плыл по течению, с ярым желанием побарахтаться. И кажется есть пара интересных мыслей как вылезти из этого кома проблем с наименьшими потерями.

К полудню добрались до полевого лазарета. Беверлей трясся на козлах санитарной машины, вцепившись в лекарский ящик. Каждые полверсты проверял склянки. Мои стрелки топали следом, встречные шарахались от них.

Телеги стояли аккуратно, что редкость для тракта. Увечные направо, казенные ящики налево, порожняк — в смену. На обочинах стояли мои стрелки. У санитарной повозки двое проверяли крепления носилок.

Беверлей спрыгнул на землю.

— Идем к Кульневу. Подводы потом.

Мы подошли к сараю за яблонями, куда транспортировали генерала.

Кульнев лежал под шинелью. Осунулся страшно, губы в трещинах, глаза запали. Узнаваемыми остались только бакенбарды.