— Требовалось сперва доложиться, — отозвался Лукьян. — Теперь дозвольте определить его в лазарет.

Федор Иванович расслабился, адекватная просьба и без гонора.

— Веди.

Короткий жест молодого командира, и двое бойцов вывели пострадавшего из строя. Наш казак тут же подхватил раненого под здоровую руку и потащил в сторону госпиталя. Отряд лишь проводил товарища суровыми взглядами, сохранив идеальный строй. Никаких причитаний или топтания на месте.

— Вот это тоже примечательно, — чуть слышно сказал мне Фигнер.

Возразить было нечего, выучка впечатляла.

Вскрыв тубус, Толстой пробежался глазами по строчкам, мазнул взглядом по сургучу и поинтересовался:

— Написано, что именовать вас надобно стрельцами, — хмыкнул граф.

— Стрельцы, да.

От этого архаизма повеяло стариной. В современной армии подобными титулами просто так не разбрасываются.

— С чего вдруг? — нахмурился Фигнер.

— Отцовский наказ. Он рассудил так: раз уж отряд отправляется к барону Саламандре, пускай носят гордое звание, соответствующее ремеслу.

Тут уж я не выдержал:

— Прямо так и сказал?

Парень впервые удостоил меня пристального внимания. Глаза у него оказались цепкими, он явно пытался понять кто перед ним. Он резко опустил глаза и чуть наклонился.

— Вы — Григорий Пантелеевич?

— Собственной персоной.

— Отец советовал в первую очередь увидеться с вами, выказать уважение вам.

— Он добр.

— Батюшка никогда не забывает друзей, — кивнул юноша.

От этого уютного слова «батюшка» повеяло спокойствием. Обычный самозванец или натасканный лицедей так не скажет. За этим словом стояли годы реальных ссор и примирений.

Фигнер, тем временем, перешел к главной проблеме:

— Помнится, Лукьян Лукьянович Якунчиков пал в турецкую кампанию.

— Было дело, — парень перевел взгляд на Александра Самойловича.

— Как же так?

— Этого не опишешь в двух словах.

— Полно вам, Александр Самойлович, душу тянуть, — встрял Антипка. — Барин-отец лично его снарядил, бумаги выправил и людей отобрать помог.

— Антипка.

Короткого замечания хватило, чтобы старик замолчал. За показной ворчливостью была заметна собачья преданность, голос молодого хозяина был авторитетен.

Толстой закрыл тубус.

— Долгие разговоры оставим для штабной палатки, Лукьян Лукьянович. Пока располагайтесь. Оружие сдавать под опись. Людей расквартировать по соседству с казачьей сотней. Телеги перегнать к дальним навесам. К технике близко не подходить до моего особого распоряжения. Раненого берет на себя лазарет.

— Слушаюсь.

Вновь безэмоциональный тон. Похвальная выдержка.

Глядя на покрытого дорожной пылью мальчишку, я прокручивал в голове наши московские беседы с купцом Якунчиковым. О сыне тот упоминал вскользь, рублеными фразами. Казалось, старик выжег в себе эту боль, прикрыв зияющую пустоту толстым панцирем из векселей.