И вдруг — чудесное воскрешение. Стоит передо мной, сверкает глазищами из-под бровей, гудит своим певучим баритоном, приведя за собой целую банду ряженых стрельцов.

Толстой распоряжался буднично, сначала водопой и стоянка, следом кормежка, под конец — сдача арсенала и проверка подорожных. Обошлось без конвойных замашек, однако иерархию Федор Иванович обозначил. Хозяин здесь он, командир Отряда. Точка.

В палатку набилось пять человек: мы втроем, Лукьян и Антипка. Часовой задернул полог, отсекая нас от суматохи лагеря.

Швырнув тубус с документами на походный стол, Толстой бросил:

— Александр Самойлович, прошу.

Фигнер грамотно занял позицию сбоку, держа в поле зрения обоих москвичей.

— Дата выезда из первопрестольной?

— Семнадцать дней назад, — отозвался Лукьян.

Даже в тесном пространстве палатки его грудной, раскатистый баритон звучал на удивление мягко. Пламя свечи выхватывало из полумрака совсем еще мальчишеские черты: густые ресницы, тонкая линия губ, упрямый излом бровей. Парень отвечал по-военному четко.

— В родительском доме гостили?

— Так точно.

— Долго?

— Пять суток.

Антипка шумно втянул воздух, собираясь уточнить, но смолчал под резким взглядом Лукьяна.

— Батюшка вас видел? — продолжил допрос Фигнер.

Впервые во взгляде парня мелькнул холодок.

— Да.

— Кто составлял письмо?

— Домовый писарь Гаврила Матвеич. Батюшка диктовали. Итог писали собственноручно.

Я взглянул на послание, оно пестрело знакомым почерком старого Якунчикова. Буквы вдавлены в бумагу с яростным нажимом. Последние две строчки прыгали. Я пробежался по ним глазами. Он требовал использовать парня в защите Саламандры, не давать поблажек.

Фигнер мазнул взглядом по приписке, вернул лист Федору Ивановичу и продолжил:

— Отряд кто составлял?

— Отец. Десяток доверенных людей он назвал лично, остальных добирал Антипка.

Тут деда снова прорвало:

— Брали самых годных! Егерей, конюшенных. Кое-кто с барином еще в прежние походы хаживал. Молодняк тоже проверенный.

Толстой пригвоздил его взглядом:

— Антипка.

— Молчу, вашбродь.

— Сильно сомневаюсь.

Старик надулся, засверкав глазами из-под кустистых бровей. Лукьян примирительно добавил:

— Отец ручается за каждого. Случайных людей в отряде нет.

Фигнер спросил словно нехотя:

— Каким образом отец позволил вам уехать?

Хороший вопрос. Я покрепче перехватил набалдашник трости. Вопрос-то с двойным дном. За формулировкой пряталась целая семейная драма: сломленный горем старик, однажды уже схоронивший наследника, и этот упрямый юнец, снова лезущий в пекло.

Ответ прозвучал после заминки:

— Я настоял.