От этих Наполеон усмехнулся. Отогнав воспоминания, он вернулся к столу, где Бертье уже раскладывал свежую диспозицию марша.

К двум часам ночи по первому мосту пустили пехоту. Стягиваясь к реке, головные батальоны Даву шли строго соблюдая дистанцию. Стоящие у спусков офицеры сверяли номера полков, дозируя поток людей. Саперы тем временем заканчивали второй настил и только разворачивали работы на третьем.

Вновь выехав к обрыву, император остановился чуть выше переправы. На востоке небо начало сереть, бесконечная змея войск вползала на настилы. Под весом тысяч солдатских сапог дерево угрожающе трещало, понтоны оседали в воду, заставляя инженеров изо всех сил следить за скрипящими канатами.

Ушибленное бедро отбивало всякую охоту возвращаться в дом. Игнорируя боль, Наполеон продолжал сыпать вопросами: сколько людей перебросили, каков резерв у спуска, когда очистят дорогу для следующей дивизии. С каждым докладом цифры росли, а хвост ожидающих на западном берегу таял.

В саму ставку вернулись перед самым рассветом. На столах оплыли свечи. С тяжелым вздохом опустившись в кресло, Наполеон пододвинул карту и пометил у изгиба реки время прохождения первого батальона.

До утра требовалось прогнать по настилам максимум пехоты, а затем открыть коридор для тяжелых пушек. В приоткрытое окно с востока доносился бесконечный гул. Первые французские полки уже топтали русскую землю.

Рассвет Наполеон встретил на высоком берегу Немана. Ночной туман над водой рассеялся, обнажив зубчатый край леса. За несколько часов армия перекроила ландшафт, там теперь кипело варево из пехотных колонн и артиллерийских упряжек. У трех понтонных мостов ругались жандармы, разводя людские потоки по нужным трактам.

Два северных моста находились чуть левее, третий упирался в берег почти напротив ставки. Ближний настил отдали пехоте. Саперы дозировали поток: батальоны вступали на доски с равными интервалами, перебирались на ту сторону и скрывались за низиной для перестроения. По среднему переходу пушкари тянули легкую артиллерию. Ездовые брали коней под уздцы, канониры шагали вплотную к колесам, не пуская следующую упряжку, пока предыдущая не съедет на твердую землю. Южный мост оставили кавалерии и обозам.

Идеальный порядок обходился дорого. Внизу кони шарахались от черной воды, пушечные колеса срывались с настилов, а заблудившиеся повозки влезали прямо в маршевые колонны. Офицеры кордона выхватывали каждую задержку, передавая команды по цепочке. Стоило людской реке чуть замедлить ход, и Наполеон без подзорной трубы понимал, что на спуске очередная свалка.