Солнце вынырнуло из-за леса, нагрев воздух. Желтая пыль скрипела на зубах, забивая пересохшее горло. Вокруг кипела штабная рутина, вестовые меняли взмыленных лошадей, денщики таскали воду, на раскладных столах шелестели карты. Пока Бертье монотонно бубнил очередную сводку, Наполеон машинально жевал холодное мясо. Оно казалось безвкусным, остывший кофе отдавал гарью, но после бессонной ночи разум оставался ясным.

Подтягивались все новые эшелоны. Французские синие мундиры сменялись польскими конфедератками, следом шли куртки германских контингентов и итальянцев. Вавилонское столпотворение языков нисколько не мешало. Оглядывая эту пеструю массу, Наполеон видел единый кулак, собранный для одного смертельного удара.

Зрелище откровенно льстило. Только он один во всей Европе мог стянуть к берегам крошечной реки такую армаду и заставить ее двигаться по часам. Эти люди вливались в Россию через три узких деревянных горлышка. Их национальности и полковые традиции сейчас не значили ровным счетом ничего. На расстеленной перед императором карте они превратились в корпуса.

Однако зрелище мощи омрачалось раздражением. Русские ломали привычный уклад. Наполеон привык выигрывать войну в первые недели: форсированный марш, маневр, прижатая к реке армия противника, капитуляция столицы. Александр же отвечал пустотой. Этот отход лишал французов генерального сражения.

Очередной разъезд принес вести с ковенского тракта, там заметили глубокие следы тяжелой артиллерии и огромного обоза, снявшегося с места еще накануне. Пойманные крестьяне в один голос твердили, что русские уходили подчистую выгребая провиант. Дотошно выпытав у разведчика, насколько глубоко просела колея и успел ли остыть пепел на стоянках, император убедился, что противник начал отход задолго до появления первого французского понтона.

Объяснение напрашивалось само собой: Александр боится первого удара и бережет людей. Барклай отступает, пытаясь выиграть время для подхода резервов. Их чрезмерная осторожность — отличный шанс ворваться в Вильно раньше, чем русские успеют соединить армии. Значит, нужно взвинтить темп и заставить Барклая развернуться для защиты складов.

Ухватившись за эту мысль, Наполеон успокоился. Картина обрела стройность. Отбросив подзорную трубу, он склонился над столом. Бертье указкой прочертил рубежи развертывания для передовых частей. Внеся пару правок в интервалы марша, император приказал уплотнить кавалерийский авангард и сбрасывать обозы в кюветы при малейшем заторе. Он отдавал приказы отсчитывая минуты до первых вестей из Ковно.