Полог откинулся, явив Давыдова. Денис Васильевич явно снаружи караулил. Он окинул меня взглядом с головы до ног, задержавшись на портупее, и криво усмехнулся:

— С пополнением, господа. Григорий Пантелеевич, позвольте поинтересоваться, когда изволите прибыть на строевой смотр? Я готов лично заняться муштрой.

— Только попробуй, Денис Васильевич, — процедил Толстой. — Сгною в ночных дозорах. Давай по существу. Связь с авангардом держишь так же?

Давыдов стер улыбку.

— По старой. Но теперь процедим сведения. Данные — вам на стол. Если вопрос касается переброски машин — решение за прапорщиком Саламандрой.

— Именно так, — кивнул Федор Иванович.

— А если ситуация потребует ударить в штыки быстрее, чем курьер довезет бумагу?

— Значит, бьешь в штыки, а потом пишешь подробный рапорт. Только ради Бога, Денис Васильевич, избавь меня в донесениях от своей высокой поэзии. Пиши кратко.

Слушая их перепалку, я окончательно примирился с военщиной. Мундир стоил каждого неудобства.

Давыдов обошел меня по кругу, как оценщик на ярмарке.

— Смотришься дико, не обессудь. В партикулярном платье ты выглядел на своем месте. А сейчас… будто палачу вместо топора выдали десертный ножик.

Я перехватил трость с бронзовой саламандрой, опираясь на нее двумя руками.

— Инструмент не важен, главное, чтобы резал.

Толстой собрался было ответить, но тут полог снова дернулся. В палатку бесшумно проскользнул Фигнер. Он мрачно оглядел мой мундир и произнес:

— Быстро штабные сработали.

— О чем ты? — нахмурился Толстой.

— О слухах. Вся эта кутерьма за ужином — про насосы, любопытных солдат и проблемы… Слишком гладко эти опасения расползлись по столу. Как по нотам разыграли, чтобы загнать мастера в стойло.

Эх, Александр Самойлович, не пали контору, сюрприз же не получится, если все всё узнают.

Давыдов задумчиво потер ус:

— В лагере языки без костей. После штабного застолья сплетни мигом разлетаются.

— Разлетаются, не спорю, — отрезал Фигнер. — Вопрос в том, кто именно вложил им в уши правильные слова.

Я дернул тесный воротник.

— Александр Самойлович, не сгущайте, — поморщился я. — За ужином у каждого ведомства был свой резон. Пехотинца заботит дисциплина, интенданта — фураж, лекаря — пациенты. Здесь не обязательно искать масонский заговор.

Толстой нахмурился. Как боевой офицер, он терпеть не мог абстрактных подозрений. Ему нужен был конкретный человек, которого можно взять за грудки.

— Имя есть? — жестко спросил граф.

— Нет.

Толстой резко выдохнул, принимая решение:

— Любопытных офицеров отшивать по уставу, да без хамства. Механикам запретить любые разговоры у костров. Всех интересующихся — гнать ко мне. Денис Васильевич, прекращай травить гусарам байки про «Авроры». Юмор кончился.