Иван шагал вровень с передним колесом, то и дело тормозя колонну для осмотра низа. Заставил подать доску. Я крепче давил в себе желание подогнать его, пусть ковыряется. Лучше спустить десять минут среди своих елок, чем полчаса чиниться под французскими пулями.

Возле топи мужики уже расчехлили жерди. Сперва прогнали пустую телегу, следом пошла «Аврора». Кони тянули натужно, работники забегали вперед, подбрасывая ветки под проседающий настил. Поскольку машину разгрузили почти в ноль, участок мы проскочили. Левое колесо лишь пару раз опасно юзнуло в сторону старой колеи.

Перед переправой скинули последние ящики. Футляр с депешей Багратиона я переложил во внутренний карман сюртука. Отдавать этот кусок картона в обоз не было никакого желания. Слишком многое зависело от этой бумаги.

Стрелки разбежались по позициям. Один скрылся с Фигнером в направлении сухой гряды, второй залег у поворота к мосту. Третий растворился в кустах позади колонны. Мужики работали молча, без суеты.

К сумеркам плотники добили настил. Старший лично протопал по балкам, затем прогнал пару мужиков с тяжелыми мешками. Иван хмуро наблюдал за прогибом досок. Лишь после этого он махнул рукой. Фигнер приказал:

— Коней выпрягаем.

— Сделано.

— На середине не тормозить.

— Постараемся.

— Тянуть аккуратно.

Спереди и по бокам завели толстые канаты для контроля курса. У задней оси встали двое с клиньями. Мастера посадили у самого колеса. На том берегу изготовились казаки — принимать и сразу стаскивать кузов с хлипких досок.

Отойдя на пару шагов, я всмотрелся в темнеющую суету. Мокрые до нитки мужики у канатов, сжавшийся в комок Иван, черная текучая вода под переправой, скрипящие подводы с досками. И где тут парадная эстетика? Кругом грязь и сырость.

Сразу после прохода «Авроры» следовало раскидать часть настила, подрубить свежую балку и увести людей через лес. Наткнется французский патруль — увидит следы каторжной работы, но переправиться не сможет. Пусть ломают голову, ради какого курьера русские так корячились в этой глуши.

Похлопав по отдувающемуся карману сюртука, я подошел ближе к настилу.

— Пошли. Тянем.

Мужики навалились на канаты. Доски жалобно заскрипели под железным ободом. Иван вцепился в рычаги. Краем глаза я уловил, как старший плотник торопливо крестит темноту.

Через полчаса мы уже были на другом берегу. Мужики и люди Багратиона спешно вернулись назад. Мы находились в подлеске, рассматривая спектакль, который должен был отвлечь от нас.

Багратионовский казак, напялив офицерский плащ и приторочив сумку с макулатурой, выкатился на открытый тракт. Помаячил перед французским секретом и, пришпорив коня, дернул туда, где его наверняка перехватят.