Я повернул пластину к свече.

— Удино. Для стрелка или наблюдателя.

Толстой открыл рот, словно хотел что-то произнести, но сдержался, а после осторожно взял пластину, двумя пальцами за край.

— Ты хочешь искать его самого.

— Да. Курьеры и адъютанты тоже важны, только маршал важнее.

Толстой вернул пластину на кожу и потер ладонью переносицу.

— Ладно, рассказывай, что задумал.

Я убрал стружку щеткой.

— Удино после Клястиц обязан собрать корпус. Ему нужно вернуть офицерам уверенность, проверить батареи, переправы, дороги к Полоцку, места для отхода. Он не сможет сидеть далеко, когда мы снова начнем давить. Его надо искать там, где французам станет больно.

— Ты предлагаешь выстрел по маршалу из укрытия.

— Если Фигнер подтвердит вероятность его нахождения на доступном нам месте, а Пахомов увидит его лицо.

— Вчера я бы тебе сразу отказал.

Я вздохнул, не понимая глаз от пластины. Федор Иванович посмотрел на амбарную избу. У двери казак принял у лекаря пустое ведро и пошел к колодцу. За амбарной дощатой стеной Беверлей кому-то приказал держать плечо. Толстой дождался, пока казак прошел мимо нас обратно.

— Это не бой у заставы, Гриша. После такого Пахомова станут либо презирать, либо использовать также еще не единожды.

— Не за что его презирать. Он не бесчестен. Просто мы все это называем иначе, чем возможные недовольные рожи.

— А ты как называешь?

— Работой против тех, кто ведет корпуса на Россию.

Да, просто работа. Толстого не надо было убеждать красивой фразой. Он сам видел Кульнева на шинели. Французы выбрали место и ударили из пушек. Они не спорили о чести с русским генералом, который шел впереди своих людей. Чем они лучше?

Толстой сел на край подводы. Некоторое время он смотрел, как я углубляю линию воротника.

— Что тебе нужно?

— Малый круг людей. Фигнера надо отправить, чтобы найти признаки появления Удино. Пахомову дать задание найти удобные места для удачной стрельбы.

— В первый ряд тебя не пущу.

— Я и не настаиваю.

— Эти слова я запомню.

Я впервые за вечер почти усмехнулся. Толстой взял пластину и поднес ближе к свече. Потом прикрыл пальцем нижнюю часть мундира, оставив только голову и воротник.

— Узнать можно.

— Это радует, значит рука еще не отучилась творить.

— Ладно, приказ на выстрел дам я или тот, кого назначу. Цель подтверждают двое. При сомнении стрелок ждет.

— Принято.

— И еще. Это не месть за Якова Петровича.

Я опустил штихель.

— Нет. Хотя без него я бы сказал это позже.

Толстой не стал превращать разговор в проповедь. У нас обоих руки давно были в крови, каждый по своей части.

Я довел орденскую ленту, добавил три короткие насечки у воротника, снова втер сажу и протер серебро. По маленькому черненому профилю уже можно было узнать Удино, причем достаточно ясно. Это важно для цели, которую стрелок должен увидеть за несколько секунд.