Вторую двадцатку вели иначе.

Тот же горн, те же пять садок по четыре, то же положение коробок. Во второй двадцатке закрепляли весь исправленный порядок: ровный нагрев всей садки, выдержку по времени и одинаковый ход в масло. Дегтярёв поднимал всю садку к ровной светлой вишне и держал, не давая ни одной выскочить вперёд. Хабаров считал по часам — не на глаз, не «вроде дошло»; от той секунды, как все четыре взялись одним цветом, он отсчитывал выдержку и говорил вслух:

— Пора.

Спускали в бак поодиночке, ровным ходом, тем же счётом на каждую. Что лёг цвет, что время, что ход в масло — Хабаров заносил в журнал. Карандаш скрипел. Дегтярёв глянул на эту писанину косо, но руку под неё подвёл — клал коробки в горн так, чтоб всякая садка повторяла прежнюю.

После закалки их отпустили по тому же режиму, окончательно остудили, обстучали и понесли к калибру.

Хабаров проверял обеими сторонами. Проходная входила, непроходная не шла — на первой, на второй, на третьей. Ряд рос. На девятнадцатой проходная не вошла; в двадцатую непроходная полезла на полволоса. Обе он отложил отдельно, не пряча.

— Восемнадцать из двадцати. Две не держат меру.

В сборочной было тихо, только у дальней стены вёл свою медленную работу десяток мастеровых. Фёдоров стоял над двумя рядами и не трогал их.

Хабаров перевёл число, как привык переводить, — на сотню. Под наряд, вслепую, выходило шесть десятков из ста; здесь, при том же горне и тех же садках, по записанному порядку — девять десятков. В Туле он уже подымал восемьдесят три из ста — медленно, через скандал, через мёртвую печь. А тут разница легла на полотно двумя рядами. Не новая сталь и не новый способ закалки — тот же старый заводской порядок, только закреплённый по операциям и проверенный калибром.

— На этих сорока новый порядок дал восемнадцать годных против двенадцати, — сказал он. — Не победа ещё. Но повторить стоит.

Дегтярёв вытер руки о фартук.

— По лекалу так и калили, — сказал он негромко. — На заводе, честь по чести, покуда я мальчишкой бегал. Мера, лекало, проба — всё стояло. Это нынче говорят, будто новина. А оно старое. Война пришла — наряд до небес, руки зелёные, печей мало, садку гонят с верхом, чтоб успеть. Тут и стали на глаз, врастопырку. Не выучку потеряли — время потеряли. А без времени выучка не держит.

Он сказал это и снова взялся за клещи, словно лишнего наговорил.

Фёдоров поднял от ряда коробок голову.

— Слышали, подпоручик? — спросил он. — Василий Алексеевич вам всю книгу в трёх словах сложил. Мы тут не новое заводим. Мы старое держим за горло, чтоб не выпустить.