Заводоуправление стояло поперёк всему, что он знал о заводе. Тут не пахло маслом и горелым железом, не било в уши заводское «так-так-так», от которого за эти три недели перестало звенеть в голове. Тут лежала по полу ковровая дорожка, гасившая шаг, и было тихо той особой тишиной, какая бывает там, где работают не руками, а бумагой. Государь смотрел со стены спокойно и сыто. Писарь в приёмной скрипел пером в одну ноту, и за окном, в отдалении, корпуса дышали своим, не достигавшим сюда гулом. Хабаров вытер сапоги на пороге, поймал себя на этом движении и не стал додумывать, отчего перед дорожкой вытер, а перед стрельбищенским валом не вытирал отродясь.

Начальник завода был грузный генерал-майор с тяжёлыми веками и лицом человека, который последние месяцы спит по четыре часа. Хабаров застал его не за столом. Генерал стоял у высокого конторского пюпитра возле окна, над раскрытой книгой суточной сдачи, и диктовал писарю ответ округу: сколько винтовок принято, сколько недодано, отчего снова не исполнено требование на пополнение. На слове «некомплект» писарское перо царапнуло бумагу особенно громко.

— Довольно. Оставьте, — сказал генерал.

Писарь вышел, прижимая лист к твёрдой папке. Только тогда начальник завода повернулся к Хабарову и указал на сложенное предписание, лежавшее поперёк раскрытой книги.

— Подпоручик Хабаров. Из управления пришло по вашему делу. Читайте.

Хабаров развернул бумагу с угловым штампом. Казённые обороты пришлось самому переводить на понятный язык.

По докладу инспектора артиллерийских приёмок, при осмотре опытной партии установлена возможность полной взаимозаменяемости затворов и коробок трёхлинейной винтовки при сдаче по единой предельной мере. Установлена. На железе, при свидетелях, — теперь и на бумаге с угловым штампом. На этом слове взгляд задержался; дальше пришлось заставить себя читать не быстрее. Три недели он доказывал тут то, что завод знал не первый десяток лет да под войну отпустил: десять затворов и нынче, на войсковой стали, могут лечь в десять чужих коробок, и так оно и должно быть. И вот это «должно быть» легло в строку под штампом, перестав быть его частной блажью, которую таскаешь при себе и которой тычешь в недоверчивые носы.

Дальше — больше. Единая предельная мера предписывалась к введению при валовой приёмке как обязательная. Исполнение возлагалось на младшего военного приёмщика подпоручика Хабарова, коему поручались ведение приёмочного лекального хозяйства, проверка заводских мерителей при сдаче и надзор за взаимозаменяемостью.