Генерал взял предписание, вывел на обороте короткую резолюцию и вернул Хабарову.

— В получении распишетесь у писаря. Исполняйте.

Хабаров вышел в коридор, на ковровую дорожку, гасившую шаг, и постоял там, держа в себе обе цифры разом — десять из десяти и триста из тысячи. Победа лежала в нагрудном кармане сложенной вчетверо бумагой и весила куда больше, чем должна.

* * *

Вельяминова он встретил на лестнице.

Полковник поднимался навстречу, прямой, с папкой под локтем, и Хабаров понял по одному тому, как тот не замедлил и не ускорил шаг, что про предписание полковник знает всё и узнал раньше его. Они сошлись на площадке между этажами, под высоким пыльным окном, и Вельяминов остановился первым.

— Подпоручик. — Голос был ровен и гладок, как всегда, без той холодной трещины, что прорезалась в нём на стрельбище. Полковник снова владел собой целиком, и это было хуже трещины. — Поздравляю с поручением. Ведение приёмочного лекального хозяйства — большая честь в ваши лета.

— Благодарю, господин полковник.

— Я читал бумагу. — Вельяминов поправил папку под локтем, выровнял её параллельно борту мундира, привычно, не глядя. — Прекрасная бумага. Управление мудро рассудило. Единая мера — обязательна. Всё, что не входит в меру, — в брак. Я нахожу это совершенно правильным и намерен следовать предписанию неукоснительно. До последней запятой.

Он сказал это, и Хабаров услышал, как тихо, без единого лязга, одним поворотом гладкого голоса за ним стал на место запор.

— Вы понимаете меня, подпоручик? Я вас более не держу за рукав. Напротив. Я ваш первый помощник в исполнении высочайше одобренного. Завтра я отдам по приёмке выбрать из валового потока контрольную сотню и прогнать её строго по предельной мере. Всё, что из меры выходит, — отдельно, для счёта. — Бледные губы тронула тень, не доходя до улыбки. — А к субботе поглядим, сколько завод даст, если так принимать весь вал.

— При нынешней оснастке из сотни пройдёт треть, — сказал Хабаров. — Вы это знаете.

— Знаю. — Полковник не отвёл блёклых глаз. — И знаю больше вашего, подпоручик, оттого что служу дольше. Десять лет назад под Мукденом я видел, как маршевая рота уходила на позиции с некомплектом и люди рассчитывали получить винтовки уже в цепи, за выбывшими. Те винтовки, что были, были справны. Их просто было мало. Солдат с дурной винтовкой стреляет дурно. Солдат без винтовки не стреляет вовсе.

Он чуть склонил голову, и в этом движении не было ни злорадства, ни игры — была спокойная, выношенная правота.

— Вы хотите, чтобы было хорошо. Я хочу, чтобы было. Покуда вы доводите своё хорошо до потока, эта сотня покажет, что при полном введении фронт получит втрое меньше стволов. Кто-то под Холмом пойдёт в цепь с голыми руками за вашу красивую меру. И вот этого, подпоручик, я вам не отдам на совесть. Я вам это положу на стол цифрой.