— А если бы твою принимали отдельно. Одной плавкой, под пробу, под мою мету. Чтобы вес и дата каждой подводы шли одной строкой. Годилась бы она — и платили б за неё как за годную. Не годилась — назад, поставщику.

Зыков выпрямился. Хмурь с него не сошла, но в маленьких глазах стало быстро и расчётливо.

— Это как же отдельно? Это Саввича через голову?

— Это по мере, — сказал Хабаров. — Ставь одну плавку отдельным лотом через общие весы, чистую, с пробным концом. Я отмечу её для опыта и пущу особо, в закалку по часам. Пойдёт ровно — буду просить, чтобы твою сталь вели одной записью, без разрыва по подводам и чтобы годность записывали за твоим клеймом. Не пойдёт — опыт на твой риск, не на казённый.

— А Саввич?

— А Саввич пусть возит свою. Я её приму по той же мере. Какова придёт.

Зыков смотрел на него долго, как смотрят на колоду, прикидывая, не краплёная ли. Потом хмыкнул, провёл ладонью по бороде.

— Опасно, ваше благородие, опасно. Кузьму этим не уешь, он юлой вывернется, он и до тебя дотянется. — Он подумал ещё, поскрёб затылок. — А мне расчёт. Мне твой расчёт прямой расчёт. За чистое — по чести, и спрос с одного меня, не с кузьминой очереди. Давай пробу. Одну партию дам, своей плавкой, с концом на пробу. Поглядим, чья возьмёт.

Чья возьмёт. Лукичовы слова, теперь зыковские. Хабаров достал из полевой сумки чистый лист и расчертил его тут же, на колене, у весов: плавка, проба, мета, особый лот, особый задел, отдельный режим закалки. Не новый договор и не приказ подрядчику — опытный акт, по которому одну партию можно было провести отдельно и после показать результат числом. Стали приёмщик отродясь не касался. Он касался теперь — ровно настолько, насколько позволял опыт.

От пробного конца в инструментальной выточили короткий образец, повторявший ответственное сечение коробки. Он не заменял самой коробки, но должен был показать, как поведёт себя после закалки металл этой плавки. К закалочной Хабаров отнёс его сам, вместе с отрезком, на котором стояло клеймо плавки, чтобы основной лот не растворили в общем заделе. Никифор стоял у ближнего горна, заложив руки за спину, смотрел в зев на цвет каления и в разговор, как всегда, не встрял. Но когда Хабаров положил перед ним образец и сказал, что этот калить особо, по часам, а затем так же вести каждую садку отдельного лота, старый лекальщик повёл головой — едва, на палец — и перевёл взгляд с огня на образец. Впервые за все встречи посмотрел не сквозь Хабарова, а на то, что Хабаров принёс.

— Одна плавка, — сказал Никифор. Голос у него был ржавый, нечастый. — Под счёт.