— Получилось… Получилось… — прошептала она, всё ещё не веря. Её руки машинально обхватили сына, пальцы впились в ткань его пиджака, будто она боялась, что этот момент растает, как дым.

Слеза скатилась по её щеке, но на лице уже расцветала улыбка — широкая, светлая, с оттенком изумления. Она повернула голову к Елене, и в её взгляде было столько благодарности, что слова казались лишними.

— Вы… вы сделали это, — наконец выдавила она, голос дрожал, но в нём звучала твёрдость. — Вы вернули нам дом. Вернули надежду.

Её пальцы потянулись к руке Елены, сжали её на мгновение — коротко, но с такой силой, что это прикосновение стало клятвой.

Когда они поднялись, чтобы покинуть зал, Меропа шла чуть пошатываясь, будто земля под ногами всё ещё казалась ненадёжной. Но её спина была прямой, а взгляд — ясным. Она останавливалась, чтобы кивнуть журналистам, ответить на поздравления знакомых, но каждый раз её глаза искали сына и Елену — как два якоря, удерживающих её в этом новом, только что обретённом мире.

Уже у выхода она замерла, обернулась на зал суда — на этот храм справедливости, где её история получила счастливый финал. На губах снова появилась улыбка — теперь спокойная, уверенная.

— Спасибо, — тихо сказала она, не обращаясь ни к кому конкретно, а ко всему миру сразу. — Спасибо.

Перед тем как сесть в машины, Елена мягко коснулась локтя Меропы, словно давая знак: «Нам нужно поговорить наедине». Они отошли в тихий уголок у колоннады здания суда, где солнечные блики, пробиваясь сквозь листву, рисовали на асфальте причудливые узоры.

— Миссис Толли, — начала Елена, глядя прямо в глаза собеседницы, — вы стали состоятельной женщиной и можете себе позволить всё, о чём мечтали. Вам не обязательно держаться за свой старый дом.

Меропа чуть улыбнулась, но в этой улыбке читалась глубокая, почти священная привязанность.

— Я благодарна вам, Елена. Если бы не вы, меня бы вышвырнули из собственного дома. А я очень люблю этот дом. Каждый его уголок, каждую скрипучую ступеньку, каждый луч солнца, что падает на кухонный стол по утрам. Это не просто стены — это моя жизнь.

Елена слегка наклонила голову, её взгляд стал пронзительным, почти испытующим.

— Труп, завёрнутый в целлофан, вы тоже любите?

Лицо Меропы мгновенно побледнело, словно кто-то выключил свет внутри неё. Губы дрогнули, но она не произнесла ни звука — только глаза, широко раскрытые, полные ужаса и стыда, сказали всё без слов.

— Не волнуйтесь, — мягко продолжила Елена. — Этой ночью я попросила у Рэда ключ от подвала и вывезла тело. Теперь вы можете делать со своим домом всё, что заблагорассудится.