Но она молчала.

Славя развернулась. Холодный, осенний ветер ударил ей в спину, мурашками пробежал промеж лопаток, подхватил копну светлых волос…

Чувства для нее были в новинку. Как будто всю жизнь, что она себя помнила, только и занималась тем, что подавляла их. А сейчас, свежие, новые, сильные, они брали ее в тиски и не давали покоя.

Словно донельзя озябшая, она обхватила саму себя за плечи.

Еще немного, понял я, — и зарыдает.

Не как ангел.

Как девчонка.

Совесть отплясывала чечетку на душе. Молчаливей обычного, она выдавала каждый раз в насмешливом стаккато лишь одну фразу: «Ох, и какая же ты мразь!»

Жестокость была необходима. Я сделал шаг в сторону Слави.

— Не подходи, — грозным, не терпящим возражений голосом сказала она, едва заслышала, как заскрипела пыль под моими ногами. — Иначе я убью тебя.

Будь на ее месте Майя, она бы устроила истерику. Не знаю, что сотворила бы Алиска или Катька, а вот Лиллит бы ухнула в пучины отчаяния с безнадегой.

Славя предпочитала купаться в моем отказе с почти равнодушной, ничего не выражающей миной.

— Не подходи. Я тебя убью.

Верила ли она сама в то, что говорила? Определенно да. Но я сделал к ней шаг.

Прежний я изошел бы потом, покрылся испариной, но вместо этого шаг за шагом я приближался, невзирая на ее просьбы.

Я поймал ее крепко, стиснул в объятиях, жадно прижав к себе. Не так страстно, как в ночи любви — совершенно по-другому. Словно желал сказать, что я ответил «нет», но это еще не значит, что хочу ее терять.

Здравый смысл отчаянно зажмурился — моя глупость его давно утомила. Какой толк взывать к тому, кто все равно не послушает? Сейчас, думалось ему, она распахнет свои огненные крылья — и ты взорвешься точно так же, как тот демон…

— Славя, — шепнул я ей на ухо, выдохнул. Она вздрогнула, словно не была воплощением равнодушия. В одночасье понятие личного горя с каждым мгновением все больше и больше превращало ее в обычную девчонку.

Быть человеком ей не нравилось, но хотелось…

Я повторил.

— Славя. Я не могу уйти. Ты права — все здесь мне совершенно чуждо. Не мое дело, хата с краю. Кондратьич говорил, что можно сбежать в какое-нибудь село. Укрыться и просто… жить. Не как князь, наследник дома Рысевых, не как единственный представитель рода, а как обычный селянин. Дом, рубка дров на зиму, запах навоза поутру…

— Это плохо? — Она спросила тихо, не оборачиваясь ко мне. Словно это был лишь шелест листьев.

— Нет. Но всюду, где я оказывался, происходило… да всегда что-то да происходило. Покушения, облавы, демоны-террористы… Помнишь, ту водяную, от которой ты меня спасла?