Приходилось лишь скрипеть зубами.

Словно в ответ на это, скрипели доски под нашими ногами. Парадный вход, лучившийся у тех же Тармаевых блеском и роскошью, начищенным полом, здесь представлял собой гниющую, почерневшую от огня древесину. Как только тут все не сгорело дотла?

Ясночтение было со мной честным — чувство опасности, время от времени ныряющее в душу, верно подсказывало, куда не стоит наступать, чтобы не провалиться. Ульяна же шла за мной след в след, словно доверяя моему выбору безоговорочно.

Я окидывал молчаливую наемницу эфемерным зрением — где-то внутри ворочалось от неуюта ощущение, будто бы мы доделали все не до конца. Теперь, когда Лиллит мне указала, шрам на ее душе был очевиден. Грубые нити сделанного мной шва топорщились, но держали спешащие разъехаться края раны. Душа излечится, глядя на темнеющее небо, заверила меня Славя — оставалось только надеяться, что она права.

— Там, — вдруг указала она пальцем на остов третьего этажа. Я послушно кивнул, не вдаваясь в подробности.

Мне верилось, что стоит оказаться в стенах некогда родного этому телу дома, как тут же проснется память. Сейчас я понимал собственную глупость. Она не пробуждалась прежде, следовало ли и теперь ждать чуда?

Чудо в самом деле происходило, вот только не с моей памятью.

Ульяну потянуло на разговор. Все время оглядываясь, а не идут ли за нами, нет ли непрошеного хвоста, она будто выжидала момент, чтобы излить исстрадавшуюся душу.

— Ты помнишь, как было здесь красиво? Здесь висел гобелен, а вон там — картина.

Я кивал.

Бывший дом пах слежавшейся пылью и смрадом гари, больше ничем. От гобелена осталась черная, иссохшая, кривая тряпка — пламя чужой ненависти оказалось к нему беспощадно. Как и к картине.

Стекло, под которым она пряталась, растрескалось от нестерпимого жара и теперь осколками валялось под ногами. Уцелела лишь выгравированная на металлическом шильдике надпись — я плюнул на палец, вытер ее рукавом.

По глазам ударил блеск будто бы проснувшейся ото сна бронзы.

Елизавета Ры… — сумел прочитать я.

Не иначе как барыня собственной персоной. Интересно, как же она выглядела? Кондратьич ее расписывал как замечательнейшую особу…

— Огонь вспыхнул здесь, — выдохнула наемница, кивком указав на лестницу. Поймала на себе мой вопросительный взгляд, но не смутилась.

— Это был поджог.

Я слушал ее внимательно, словно она вот-вот должна была сказать нечто новое.

— Откуда ты знаешь?

Она неопределенно пожала плечами, но ответила через мгновение.

— Потому что была моя смена дежурить у кабинета. Моя и Сергея.

Что это был за Сергей, мне неведомо, но вспоминать ей о нем явно было больно.