Седые волосы завязаны в пучок, а вот одежка явно не по погоде.

Не по погоде и не по случаю.

Я изучал ее взглядом, сглотнул, словно осознавая, с какими целями она явилась сюда.

Глянул ей за спину в поисках пузатого грузовика инквизаториев, но его не было и в помине. Она явилась сюда одна и по своей воле, пренебрегая зонтом.

Всякий человек, оказавшись под дождем, выглядит мокро и жалко. Она же выглядела величественно, а дождь словно огибал ее фигуру, боясь коснуться снежно-белой кофты и, уж не дай бог, затушить ее сигарету.

— Скучаешь, Рысев? Может, где-то так сталось, что даже грустишь?

Я смотрел на нее, как на угрозу. Все нутро едва ли не трясло от волнения. Невеста Сатаны явилась ко мне собственной персоной. Словно это подходящий повод для хандры, дождь решил обратиться ливнем.

— Знаешь, мне думалось, что где-то в том месиве, которое ты называешь мозгами, есть хоть что-то отдаленно похожее на разум. Что как всякий воспитанный человек, ты умудришься спросить у пожилой женщины, не тяжело ли ей? Предложишь, в конце концов, зонт…

— Чего вы хотите?

— Предупредить, мальчик. Только-то и всего. Так вышло, что ты оказался крайне бестолков, а я чрезвычайна добра и милосердна к умалишенным.

Она сделала несколько шагов, поправила лежащие на могиле цветы, возложила на холм миниатюрный, не в меру цветастый, хоть и красивый венок.

— Наверное, ты мнишь себя уникальным. Ворвался в этот мир и сразу на коня — раздавать воду и демократию всем нуждающимся. Настанет такой час, мальчик, и я в обязательном порядке разобью все твои мечты об уникальности.

— Что вы такое городите?

Я почувствовал, что начинаю терять терпение. В конце концов, у всякой наглости должен быть предел, а Егоровна давным-давно выскочила за его рамки. Я чуть не охнул от неприятной, словно мокрая тряпка по лицу, догадки.

В ней было что-то от Биски. Дьявольское нахальство, дерзость, распущенный язык. Вот уж кому-кому, а ей бы точно пригодился совет Кондратьича следить за языком.

— Я несу… всякое, мальчик. Знаешь, где-то там, в далеком отсюда мире, вы посредственности. Ничего не можете, ничего не умеете. Все, чего вы только коснетесь, обращается в… я бы сказала в прах, да врать нехорошо. Из-под ваших рук отменным выходит только дерьмо. Может быть, все это от того, что они растут не из плеч, а?

Я прищурился, не сводя с нее взгляда, пытаясь распознать ее хитрую задумку. Что она сейчас сделает? Щелкнет пальцами и на меня накинется с десяток солдат? Закуют в кандалы, утащат в подвалы и будут ставить опыты — точно так же, как над другими мне подобными?