— Я так полагаю, из тех, кто пошел на него пятничным вечером, никого в живых не осталось?

— Вот те крест, барин! Как в воду глядишь! Всех он раскидал, что щенят, да по пятницам вота — приходит, девку ищет. Кто его знать, что ему там в мертвую башку-то взбрело? Троих за месяц-то он и уволок, а на четвертой мы уж смекнули. Его если не бить, то он же говорить начинает. Уж не знай почем, а кость ему треба. Всяку кость не берет, ну так их тут в деревне-то после птицы пруд пруди, нужную сыскать можно.

— А зачем же тебе-то эта кость?

Я закусил губу: вопрос был неприличен. У Алексея девчонки в семье были, да им от силы лет восемь, а то и семь. Кто ж на них позарится…

— А он будта разбирается, барин. Ему хучь че, лишь бы промеж ног как у девки было. Одной из троих уволоченных-то пятый годок пошел.

— И что же она делала на улице, в такую ночь, да еще и, кхм, ночью?

Я давился собственными сомнениями. Совесть так и вопрошала: на кой ляд я спрашиваю? Как будто это могло мне где пригодиться.

— Да пес ж ее ведает, барин! Бают, сама она к нему вышла. Колдунство у него сильное есть, вот те и весь сказ.

— Ну, кость-то он от тебя получил, так какого ж ляда под окнами крутится? Вокруг дома-то?

Мертвый колдун во всей своей мохнатости не ведал устали. Словно ошалелый, продолжая бормотать себе под нос, покойник то пытался подойти к окну, то вдруг оказывался в огороде, а через миг его можно было зреть приближающимся со стороны бани.

— А кто ж его ведает-то? Может, девку вашу чует, а мож, и еще чего. Одно знаю: в дом после кости не пойдет — сейчас побродит да к другим пойдет, или…

У Алексея чуть не отвисла челюсть, когда он выглянул на миг в окно. Его речь прервалась на полуслове — мне впору было последовать его примеру.

Он ни разу не соврал — Псина в самом деле не собирался пробираться в дом. Все было ровным счетом наоборот — словно куколку на веревочке, он подтаскивал к себе младшую из его дочерей. Не ведая печалей и забот, широко улыбаясь, она задорно тянула за собой почти одеревеневшую Лиллит. Глаза несчастной были заполнены ужасом: собственное тело ей изменило. Подчиняясь чужим чарам, она делала один неохотный шаг за другим.

Я готов был поклясться, что дочь хозяина только что лежала на печке, а Лиллит — она вообще сидела перед нами!

Времени на бестолковость вопросов попросту на было. Будто осатаневшие, сметая все на своем пути, мы выскочили с Лехой на улицу. Каждый из нас помнил, что чародей вытворяет с теми, кто смеет ему отказывать; сослуживцы Ули были тому примером. Но и уступать этой твари наших девчонок мы не собирались.