— Он когда живой был — тихий был, мирный. Все б ему шутеечки да смешашечки. То детям из уха сласть вытащит, то свистулю сделает без ножа. Ну нам-то че, для старика краюхи хлеба, что ли, жалко было? Подкармливали чем и когда могли. Кто пирогов напечет, ему часть отдаст, кто молочка из-под коровки…

Хозяин говорил обыденно и просто, но с каждым сказанным словом меня бросало в нервную дрожь. Все нутро как будто чуяло, что именно так и начинаются все мерзкие, не выходящие из головы до самого утра страшилки.

— А потом помер он, мир бы его костям. Вы не подумайте, барин, мы все чин-чинарем сделали. И гроб соорудили, и попа в церкву позвали — чтобы, стало быть, отпевал… Да то ли грех на покойном какой был, то ли душа уж столь мерзкой оказалось, что ни ангелам в рай, ни кривохвостым в пекло не пошла. Мыкаться он начал, мучиться, стал быть. Тако оно че ж, барин, делать-то?

— Были жертвы? — То, что будет сказано дальше, я понял сразу же, как только Иваныч вздохнул. Он развел руками в ответ — скрывать было нечего.

— А то ж! Как ж им не быть-то, барин? Мы упокойника-то упокоить поначалу пытались. Мне вон ноги слабые да ребятня не дали голову в капкан сунуть. Куда я пойду? Случись что со мной — дык, у нас тут не город, ынтырнатов немае. А так… — Он выдохнул. Вспоминать ему явно было тяжко и неприятно, но Алексей махнул рукой; мол, сказал слово, говори и второе. — Собралось мужичье, что покрепче да посмелее. Что нам упокойник-то? Вона, сборщик податей явится — от него никакими вилами не отмашешься. Штрахов наложит пущее страхов всяких. А упокойника — р-раз, да в могилу. Да крест на гроб, чтоб, стало быть, лежал и большее не вставал.

— А что мешало сделать это днем? Не вечером в пятницу, когда он приходит?

Хозяин потеребил лысеющий затылок.

— Дык ведь энто, барин — колдун! Он ведь знамо упосля смерти-то чует, что его вторую жизнь прибить хотят. Вот и крутится, вот и всякое вытворяет. Не в своем уж он уме-то. В покойников, грят, бисы селятся…

Я чуть было не поперхнулся. Ну в одном Леха точно был прав. Судя по всему, местные покойники — настолько желанная добыча, что в них кто только не спешит прописаться.

Иногда, вот, из иных миров людей затягивает.

— Перемещается он. Могилку-то мы ему чин по чину справили, барин. Хучь он и волшбой промышлял, а все одно — человече, не за ограду ж как заложного-то хоронить. Пришли, грят, мужики, его упокоить, а могилки-то нету! Прямо вот исчезла. Уж кто токмо ни ходил, все кладбище истоптали. Уж бабы смеялись — мертвячки скоро к нам пойдут. Мол, за беспокойство спрашивать.