Словно кошка, заметившая замешкавшуюся посреди кухни мышь, он прыгнул на нее, сбил с ног, повалил наземь.

Косматый поганец игриво сверкнул очами, припал к груди девчонки песьим носом, сладко затянулся.

Ему нравился ее дух.

Легко и непринужденно, будто тренировался этому всю свою жизнь, он извернулся, когда я попытался сбить его с девчонки прикладом. Костлявый, узловатый палец погрозил мне, а я вдруг ощутил себя внутри огромного воздушного пузыря. Каждое мое движение обращалось медлительностью, тянулось, тратя драгоценные секунды, заставляя не участвовать — лишь смотреть.

С Ульяны он соскочил столь же стремительно, как и оказался верхом на ней. Теперь ему на глаза попалась Лиллит, и ему страшно хотелось с ней поиграть.

— Невеста? Еще одна? Хор-рошо!

Он бубнил себе под нос старческим, мерзким баритоном. Страх — неизбывный и жуткий — скользнул с его глаз. Кукловод, способная заставить труса испытать отвагу, готова была обделаться на месте. Словно судья, он заковал ее в кандалы, заставил встать как вкопанную, широко раскрыть рот в зарождающемся крике.

Словно не ведая стыда, поганец толкнул ее в живот, заставил впечататься спиной в древесину стены. Взгляд полных безумия глаз был залит похотью и страстью — костлявая рука рванула на себя и без того истерзанную ткань ночнушки. Треск рвущейся ткани залил собой ночь. Осмелившаяся на крик Лиль замолкла, нелепо и бесполезно перебирая ладонями по воздуху, когда он впился в ее губы мерзким поцелуем. Старческая длань стиснула свежую, крупную грудь, сладострастно юркнув касанием по животу, устремилась к промежности.

Я заревел, вырвавшись из гадких пут, рванул к поганцу. Сама земля восстала против меня, заходила ходуном, заставила остановиться. Булыжник, до того мирно покоившийся у дороги, взлетел, щелкнул меня по лбу, заставил нелепо завалиться, раскинув руки.

— Невеста! Моя! Девочка, я проверил, — мерзко гыгыкая, отозвался мне старикан. Лиллит застыла, не в силах пошевелиться. Ее взгляд падал на меня, умоляя лишь о спасении.

Я бы и рад, но творилась какая-то чертовщина. Ульяна бросилась ко мне, пытаясь поднять на ноги — почва под нами обратилась в рыхлую грязь. Словно бурлящее варево, оно спешило нас поглотить вязкой дрянью, песком и вдруг ожившими корнями деревьев.

— Моя девочка, хороший животик. Много детей выносит — хороший животик. — Он не говорил, каркал. Зловеще бросая на нас полные безумия взгляды, хоронил нас заживо в жутком колдунстве своей волшбы.

— Есть у вас косточка? Нету косточки! А вот была бы, была…

Нечто белесое рухнуло в траву рядом с ним. Собачий нос тут же содрогнулся в конвульсиях — пытаясь учуять то ли чужака, то ли свежую добычу.