Леха проводил нас до кладбища. Шли пешком, чуя на себе чужие пристальные взгляды. Последняя хата вот уже как десять минут скрылась за лесочком, а нам все чудились провожающие. Они пялились в наши спины, будто читая осанну нашему безумию — в конце концов, кто, как не безумец, решится делать то, с чем не справились даже «инквизатории»?

Оружие я подобрал с убитых — крестьяне боялись и близко подходить к ним, мне же страх был неведом.

Псина постарался на славу. Противный мертвяк как будто чуял, что вот эти неказистые стальные палки в руках наемников могут упокоить его уже во второй раз, а потому не преминул обратить их в кучи искореженной стали. Штурмовые винтовки были согнуты в бараний рог. Магия — не те ее жалкие крохи, что доступны благородным родам, а самая настоящая — творила чудеса: из двух десятков единиц вооружения мне удалось отобрать лишь два пистолета да несколько обойм к штурмовой винтовке.

По крайней мере, они надежно вставали в крепежный отсек.

Ульяна была безоружна — я еще не сделался идиотом. Может быть, моя тумба-юмба-имба абилка и смогла что-то поломать в ее мозгах, но это еще не значило, что она не жаждет меня убить.

Здравый смысл вторил девчонке — как и она, был недоволен моим недоверием. Раз уж считаешь ее такой злодейкой, зачем взял с собой, почему не оставил в деревне?

Ответов у меня попросту не было. Я мог разве что только развести руками.

Она по-прежнему молчала. Еще Лиллит успела заметить, что несчастная норовит ухнуть в иллюзорный собственный мир, а двигается и отвечает лишь по наитию. Любопытство желало взглянуть хоть одним глазком, что же там такого творится в ее голове, но я держал его в узде.

Мы отпустили Алексея, едва я закрыл за собой калитку кладбищенских ворот. В крестьянине боролись два желания. Одно из них требовало быть стойким, отважным и смелым. В конце концов, кто, как не он сам, должен спасти свою дочь? Второе же претило первому — оно сыпало на него одно обвинение за другим, норовило закинуть на плечи неподъемный груз вины. Что случится — и кто позаботится о детях?

Я прикрикнул на приютившего нас мужичка, и второе в нем укрепилось окончательно. Медленно, будто нехотя, он удалялся, то и дело поглядывая на нас.

Дальше я уже не видел.

Ульяне как-то сразу стало холодно — зябкий осенний кладбищенский ветер бесстыдно забирался ей даже под тактическую одежку. Мне же в голову лезли старые, родом из детства, страшилки про вурдалаков и упырей.

Я закусил губу — крестьянское кладбище в корне отличалось от всех тех, что я видел раньше.

Ограждать могильные холмы здесь считали делом необязательным. Провалившимися кочками торчали старые захоронения, цветы, успевшие давно завять, служили лишь напоминанием о чьей-то былой любви. Нить привязанности давно утратила краски, побледнела и истончилась, норовя в скором времени оборваться.